Гулящий. Отдана брату мужа - Иман Кальби
Нервы на тот момент уже были натянуты, как струны.
На пороге Батыр.
Злой, невыспавшийся и… очень возбужденный…
— Диана, объясни мне, ты нарочно меня бесишь или это не со зла⁈
Подобралась, подскочила с кровати.
Пульс дико бьется в груди. В горле пересохло.
Он мрачно окидывает мой внешний вид, темнеет еще сильнее.
— Я ясно дал понять, что форму прислуги больше не наденешь. Сколько раз повторять⁈ Ты типа теперь будешь шугаться от меня по комнатам? Маленький спойлер — не поможет!
Шаг, второй третий… Между нами остается чудовищно мало расстояния.
Я нервно дышу. Его близость дурманит, как вчера.
Только ночью всегда можно сделать себе скидку на иллюзорность происходящего, а сейчас… Сейчас между нами ослепительно яркое солнце, бьющее нагло в окно своими дерзкими лучами.
— Ты обещал, что не прикоснешься… — сипло выдыхаю. Глаза в пол. Просто не могу на него смотреть, — что я отработаю и ты отпустишь… Что я буду свободна. В принципе свободна… От вас от всех. У меня есть образование, я смогу…
— Ты? — последний шаг, окончательный. Стирающий между нами последнюю дистанцию, — нет, Диана… Ты из рода тех женщин, которым никогда не дадут свободу…
Его руки обвивают мою талию и он притягивает к себе.
Выдыхает в губы.
Замирает в миллиметре.
— Вы слишком упоительны в роли невольниц… Просто, мать его, выключи мученицу. Я знаю, что приятен тебе. Слишком опытен в женщинах. Как минимум приятнее буду, чем Джалил, если верить твоим слезам и россказням о том, как вам было вместе плохо…
Отрицательно машу головой, сжимаю губы, чтобы он не смогу поцеловать, проникнуть… В мой рот и мою душу…
— Ты никогда не жила одна… Слишком тепличная… Слишком уязвимая… — гладит, загорается, возбуждается, — я выкинул шлюх из дома… Чего тебе еще нужно? Они больше не будут тобой помыкать… Живи, выдыхай, слушайся…
Слушайся… Вот ключевое, что он хотел сказать.
Слушайся. Как часто я за свою жизнь слышала это слово. Как часто мне его повторяли с поводом и без. Это девиз, это лозунг, это кредо таких, как я…
— Нет… — вырывается сдавленно, когда горячие пальцы поддевают на спине молнию и дергают вниз, — давай избавимся от этой чертой робы. Хочу видеть твои ноги и грудь… В голове на репите, малышка… Когда ты наперла то стриптизерское платье, из-за которого я уволил зарвавшуюся служанку, пытавшуюся залезть мне в штаны…
Щеки горят.
Мальвина, должно быть, думает, что я пошла ее же путем. Вот только у той не выгорело, а у меня…
Господи, какой стыд.
Черт дернул меня переодеться в тот день…
Какой-то лютый рок…
— Пожалуйста… — хватаюсь за ткань, которую он пытается стянуть, как за щит и копье, — умоляю… я… я так не могу, Батыр…
Голос срывается на истерику. Паника реально пульсирует в моей крови с каждым диким ударом сердца.
Нет…. Нет… Я не могу… Не прощу себе…
Он рычит, но видит мое состояние и останавливается
Дышит тяжело и снова агрессивно…
У нас так все время.
Либо он наступает и завоевывает, как мужчина. Либо… либо как кошка с собакой…
— У меня… — вытираю слезы, — я не спустилась вниз, Батыр, потому что у меня одежды нет другой… Я… Я чувствую себя здесь приживалкой… А вообще я такая и есть…
— Хорошо… — цедит сквозь зубы и все-таки отходит от меня, пусть и нехотя, — поехали и купим тебе одежду.
— С тобой? — вскидываю на него глаза.
Батыр усмехается.
— Со мной… не отпущу тебя, Ди… У меня стойкое ощущение, что ты можешь насовершать глупостей.
[1] Об истории любви брата Дианы Рамазана и его русской жены можно прочитать в завершенной книге «Развод по-кавказски. Инстинкт собственника»
Глава 12
Нас «облизывают» примерно так, как в фильме «Красотка».
Ужаснее всего то, что у меня и ощущения те же самые.
Менеджеры смотрят так, словно бы я кусок мяса. Его. Очередной.
Со мной поздоровались кисло, легким кивком, а вот его, как царя, усадили в отдельный зал, напоили кофе…
— Вы выйдете продемонстрировать наряд Батыру Алиевичу? — высокомерно спрашивает продавщица.
— Нет, — категорично отрубаю я.
Не хочу чувствовать себя куклой, которую выставили напоказ.
Хватило уже того, что Батыр сказал не тратить время на просмотр вещей, а зайти сразу в примерочную — все самое лучшее и подходящее мне принесут стилисты.
И снова ощущение тотального контроля и нежелания дать мне даже призрачное ощущение иллюзии.
Мне и правда приносят лучшее — самое дорогое, разнообразное, подчас весьма противоречивое, потому что крайне смелое…
Девица хмыкает, громко цокая каблуками.
Я мысленно окидываю составленный мне за эти недолгие полчаса гардероб.
Несколько удобных и комфортных вещей в стиле кэжуал, вечерние платья — непонятно, зачем… Пара деловых костюмов и… откровенное белье и наряды в стиле неглиже, которые я даже мерять отказалась. Страшно представить, для чего они среди вещей по запросу «хозяина», как его называет Мальвина.
А ирония ведь в том, что это определение как раз для меня идеально подходит, а не для нее.
Ей он просто дает работу, а мне…
На автомате прикусываю губы от волнения и раздумий.
Потом сама же себе чертыхаюсь — губы красные, вспухшие… Моя дурацкая привычка. Его взгляд всегда чернел, когда он на них, на такие, смотрел…
Я как раз пыталась расстегнуть сзади молнию на легком платье без помощи стервозной стилистки, когда шторка качнулась, обдав мою полуголую спину легким сквозняком.
Вздрогнула.
Он…
Смотрим друг на друга через отражение в зеркале.
Пульс в космосе.
Стыдно, хочется закрыться, да только как от него закрыться… Он здесь. И это данность моей жизни. В прямом и переносном значении слова.
— Почему не вышла, когда я приказал?
Так это был приказ…
— Я не модель… — произношу, потупив глаза в пол. Руки теперь обнимают себя в нелепом защитном жесте.
Он подходит со спины и касается кожи на стыке туловища и шеи губами.
— Ты лучше… — голос хриплый. И возбужденный.
Он не зря сюда поехал со мной — тратить свое время.
Он развлекается, ублажает себя этой примеркой. Выряжает для себя как куклу. Чтобы потом раздеть.
Он всегда сходил с ума от вида моей спины. Говорил, что я такая изящная, что у него внутри ком нежности нарастает. Второй раз за утро он касается моей спины…
Проблема еще и в том, что и у меня это самая чувствительная зона…
— Батыр… — стон протеста на губах, когда пальцы поддевают молнию и тянут ее вниз, делая то, что я не смогла сама минуту
