Жестокая любовь - Ана Уэст

Чёрт.

Он прав. Я знаю, что он прав. Киллиан пристально присматривает за мной, и, как бы я ни восхищалась его собственническим характером, я не хочу отвлекать его, из-за чего его могут убить. Пока я наблюдаю, как Киллиан легко танцует с Эмилией, Сиена и Данте воссоединяются, и теплота, которую они разделяют, понятна любому постороннему.

Как ей это удаётся? Как Сиене удаётся всё делать и быть такой грациозной?

Данте этого не знает, но я не тот отвлекающий фактор, о котором ему стоит беспокоиться. Это Блэр.

Киллиан, наконец, ловит мой взгляд в толпе и улыбается, отчего моё сердце сжимается. Я радуюсь, глядя на него с Эмилией, но по мере того, как я смотрю на них, в мою голову закрадываются сомнения.

Это мог бы быть их с Блэр ребёнок. Если это делает его таким счастливым, есть ли у меня шанс?

— Кара?

Оуэн, человек, который будет исполнять обязанности капитана ирландцев, пока мы с Киллианом не произведём на свет наследника, появляется передо мной с грустной, но тёплой улыбкой на лице.

— Да?

— Пора, — тихо говорит он, и тяжесть обрушивается на мою грудь, как товарный поезд.

Конечно. Пора на похороны.

Водитель отвозит нас с поминок в церковь, но для меня всё как в тумане. Лица и слова проносятся мимо меня, а я могу сосредоточиться только на тепле поддерживающей меня руки Киллиана. Она остаётся в моей руке, когда мы входим в церковь и занимаем свои места. И он там, пока священник произносит свою речь.

Я ничего не слышу.

В ушах стоит гул, который заглушает всё вокруг, как только я встречаюсь взглядом с гробом отца и не могу отвести глаза. Блестящее красное дерево сверкает в ответ.

Мы сдерживали духов, папа.

Я так крепко сжимаю руку Киллиана, что у меня начинает болеть запястье, но я не могу отвести взгляд, даже когда наступает очередь Оуэна встать и произнести речь как самого верного друга и доверенного лица моего отца. Его голос звучит у меня в ушах, эхом разносясь по церкви, пока ирландцы и итальянцы смеются над рассказанными историями и делятся воспоминаниями.

Затем наступает моя очередь.

Киллиан что-то шепчет мне на ухо, но я едва улавливаю его слова, стоя как заведённая, разглаживая платье и ковыляя к алтарю, чтобы произнести свою речь. Она написана на маленьких розовых карточках, которые я достаю из кармана и кладу перед собой. Моё сердце вот-вот разорвётся в груди и забрызгает алым море глаз, устремлённых на меня.

— Мой отец... — начинаю я, но эти слова кажутся мне чужими. В животе у меня всё переворачивается от тошноты, и я крепко сжимаю кафедру, впиваясь в неё ногтями, а мир перед моими глазами расплывается из-за новых слёз, которые прорываются сквозь плотину.

Пожалуйста. Просто дай мне с этим справиться.

И тогда, рядом со мной появляется Киллиан, как мой спаситель.

Его сильная рука обнимает меня за талию, и его слова разносятся по церкви, произнося то, что не смогла сказать я. Мои конечности онемели, уши заложило, а сердце вяло колотилось в груди, пока Киллиан не закончил и не увёл меня подальше от посторонних глаз и мыслей.

Мир продолжает кружиться, пока Киллиан не оказывается передо мной, нежно обхватив моё лицо ладонями, и я наконец-то моргаю, чтобы прогнать пелену перед глазами.

Мы дома? Когда мы вернулись домой?

Киллиан что-то говорит, но его слова не проникают сквозь пелену горя, в которой я тону, пока он не проводит большими пальцами под моими ресницами, собирая скопившиеся там слёзы.

— Кара? Детка, поговори со мной, — говорит Киллиан таким низким, таким глубоким голосом, что я растворяюсь в нём.

Я подаюсь вперёд и впиваюсь в его губы отчаянным поцелуем, умоляя взять меня, использовать меня, заставить меня забыть.

Он этого не делает. Его руки сжимают мои плечи, и он отталкивает меня, держа на расстоянии вытянутой руки.

— Кара, нет, — говорит он, и в моей груди вспыхивает ярость.

Как он смеет отталкивать меня?!

Я открываю рот, чтобы заговорить, огрызнуться и закричать, но он притягивает меня к себе, крепко обнимая, и слова, застрявшие у меня в горле, превращаются в крик боли.

Плотина рушится, стены осыпаются, и я падаю на Киллиана, когда горе пронзает меня, словно небесный удар. Он прижимает меня к себе, опускается на пол и баюкает меня, как младенца.

Я отчаянно рыдаю, слёзы льются так быстро, что я тону.

Мой отец мёртв, и я полностью потеряна.

ГЛАВА 6

КИЛЛИАН

Кровь брызжет мне на руки и стекает по стене слева от меня, рисуя восхитительный узор, пока мужчина, которого я держу, испускает последний булькающий вздох. Такие люди никогда не выбирают лёгкий путь, но меня это не смущает, я никогда не чурался тяжёлой работы.

Труп последнего русского, встретившего свой конец от моей руки, обмякает в моих объятиях, и я с отвращением отпускаю его воротник. Он с глухим стуком падает на каменный пол, и я выпрямляюсь, а Арчер протягивает мне тряпку, чтобы я вытер кровь с рук.

— Спасибо.

Он кивает, когда я беру тряпку, затем проверяет предохранитель на своём оружии, пока я смываю алую кровь с пальцев.

С похорон Каллахана прошла неделя, и за это время руины войны заполонили всё вокруг. Русские заложили ещё две бомбы в наших клубах, убив людей, которых я не знаю по именам, но почитаю за верность. В свою очередь, мы с Арчером зачищаем подонков во всех русских забегаловках, которые попадаются нам на пути. Это уже четвёртый случай за последние несколько дней.

— Ещё есть? — Спрашиваю я, и Арчер кивает.

— Один. — Он поворачивается, ты хочешь с ним поговорить, или это сделать мне?

— Я сделаю это. — Я комкаю пропитанную кровью тряпку и бросаю её на тело у своих ног. — Как там твои братья?

— Они развлекаются, — усмехается Арчер. — Набеги на русские бордели для них – детская забава. Каин хочет отправить нескольких девушек к Сиене, чтобы она посмотрела, достаточно ли они хороши для работы. Думаешь, мы можем организовать встречу?

— Не сегодня, — говорю я, переступая через тело и жестом приглашая Арчера следовать за мной. — Сиена проводит время с Карой.

— А, — молчание Арчера говорит само за себя. После похорон Кара держалась