Узы - Лора Бет

Мама тяжело вздыхает на том конце провода.

— Прости, милая. Честно говоря, я этого и ожидала, но надеялась, что ради тебя он хотя бы постарается.

В горле встаёт противный ком, и я с трудом его сглатываю.

— Всё нормально, — тихо отвечаю. — Невозможно изменить того, кто сам этого не хочет.

В этот момент на поясе звонит рабочий телефон. Я быстро прощаюсь с мамой, обещая позвонить позже, и достаю второй аппарат.

— Доктор Китон.

— Эндрюс. Вы уже здесь?

Его голос звучит ровно, но в этом низком хрипловатом тембре всё равно что-то заставляет мою грудь сжаться.

— Как раз захожу, вижу тебя…

Через маленькое пластиковое окошко я замечаю, как он поворачивает голову в мою сторону. Стоит мне попасть в поле его зрения, он тут же обрывает звонок.

— Доброе утро, — говорю я, стараясь сделать голос нарочито жизнерадостным. — И я тоже рада вас видеть. Погода сегодня, правда, чудо, да?

Он щурится, явно подозревая в моём весёлом тоне подвох, и делает глоток из бумажного стаканчика с кофе.

— Консультация ждёт.

Он разворачивается и идёт по коридору, а я сначала остаюсь на шаг позади, с удовольствием отмечая ширину его плеч и то, как ткань формы едва справляется с мускулами. Мой взгляд скользит ниже — к идеальной заднице и мощным бёдрам. Он вдруг резко останавливается и разворачивается так быстро, что я едва не врезаюсь в его грудь.

— Что? — рявкает он.

— Я… что? — сбиваюсь я.

— Ты отстаёшь. Почему?

Я бы скорее сиганула с крыши без парашюта, чем призналась, что любовалась его задницей, поэтому решаюсь на самую безнадёжную отговорку:

— А… просто забыла, в какую палату мы идём. Извините.

Он несколько секунд смотрит на меня, и его взгляд чуть смягчается, от мрачного-утреннего до просто утреннего ворчливого, прежде чем он резко разворачивается на каблуках.

Я спешу за ним, делая два шага на каждый его, и он слегка кивает на папку в моей руке — знак, что пора озвучить утренний отчёт.

— Как прошли выходные? — спрашиваю я вместо этого, и он оборачивает ко мне голову, нахмурив брови.

— Что?

Я прикусываю щеку, сдерживая улыбку.

— Не знаю, сколько вариантов можно придумать для этого вопроса, доктор Эндрюс. Вы насладились выходными? Чем занимались?

Он снова смотрит вперёд, и мы идём в тишине ещё несколько шагов.

— Нормально, — отрезает он наконец, и я мысленно делаю победный жест за прогресс в нашем светском разговоре, прежде чем перейти к отчёту.

— Рита Джонсон, поступила вчера днём с сильной болью в животе, вздутием и рвотой. Диагностирована кишечная непроходимость с перфорацией, оперирована доктором Дивани. Осложнений за ночь не было, гемоглобин стабилен, переносит прозрачную жидкую диету. Сэмюэл Хасселбан, поступил около 18:00 с кровохарканьем, был в состоянии шока. В анамнезе — кровоточащие язвы, поэтому его срочно отправили в операционную. Доктор Дивани выполнил эндоскопию, нашёл и устранил источник кровотечения. Пациент получает вторую единицу крови, после чего я назначила контрольный анализ.

Он кивает после каждого случая, а я украдкой поглядываю на его профиль. Его взгляд всегда устремлён вперёд, кобальтово-синие «кинжалы» не колеблются. Он не кивает и не улыбается медсёстрам, мимо которых мы проходим, и уж точно не задерживается, чтобы перекинуться парой слов. Не удивлюсь, если он не знает имена большинства сотрудников, с которыми работает уже десять лет.

— Что ещё? — командует он.

Я замираю, думая, не пропустила ли кого-то в списке, но, пробежав глазами по именам и палатам, убеждаюсь, что всё назвала.

— А что ещё есть? — спрашиваю с опаской.

Он тяжело вздыхает, на секунду задерживается, чтобы выбросить стакан из-под кофе в ближайшую урну, и, проходя последние метры до первого этажа, нажимает боком кулака на серую кнопку автоматических дверей. Двойные двери в приёмное отделение распахиваются перед нами.

— Мы сейчас пойдём к семилетнему мальчику с болью в животе; я надеялся, ты об этом знала.

Я уже консультировала этого пациента: ранним утром мальчик поступил с сильными болями в животе, а обследование показало разрыв аппендикса. Мы отодвинули первую запланированную операцию, чтобы он попал на стол первым.

Большинство пациентов, с которыми я работала за время ординатуры, были дети. Для некоторых хирургов, если они не педиатры, мысль об операции на ребёнке неприятна, но для меня это привычное дело. Удивительная стойкость детей до сих пор трогает меня до глубины души. Дети, которые не знают другой жизни, кроме боли и нужды, приходят в нашу импровизированную клинику, не в силах ходить из-за инфекции или деформации, и благодарны за любую помощь.

Матери спускаются по грязным горным тропам, неся ребёнка на руках, лишь бы добраться до порта в надежде получить базовую помощь при том, что мы бы назвали опасной для жизни инфекцией. Эти дети невероятно смелые. Каждое такое встреченное дитя ломало мне сердце, но их сила одновременно и разбивала его, и разжигала во мне огонь идти дальше.

— Знала, — отвечаю я, не давая ему вставить ехидное замечание. — Чарли Смит, проснулся с сильной болью в животе и рвотой. Родители привезли его в приёмное около четырёх утра. УЗИ показало…

Он резко останавливается и поворачивается ко мне, уперев руки в бёдра.

— УЗИ? Почему ты не назначила КТ при явном разрыве аппендикса?

Я тоже упираю руки в бёдра, зеркаля его позу.

— Потому что ему семь, и я хотела избежать лишнего облучения и контрастного вещества. УЗИ показало тот же результат. У него температура, рвота, повышенные лейкоциты и С-реактивный белок, КТ было бы перебором.

Его челюсть напрягается, ноздри раздуваются, и, хотя с нашей первой встречи он был со мной прохладен, ещё ни разу не разнёс меня в клочья прилюдно. Сегодня может быть первый раз.

— Это ребёнок, — повторяю я мягче. — Диагноз очевиден, и вы это знаете. Сначала — наименее инвазивное. Я не отступлю.

Его взгляд врезается в мой, и я заставляю себя не отводить глаз, вонзая пальцы в бёдра и умоляя утреннюю дрожь в руках не выдать меня. Он уже открывает рот, но его перебивает звук рвоты за стеклянной дверью сбоку. Он чуть кивает в сторону — знак, что я должна войти первой.

Я стучу костяшками по стеклу, беру чистый синий пакет для рвоты и вхожу. Отдёргиваю занавеску и сердце сжимается: на больничной койке лежит мальчик, а за его спиной, свернувшись, мама осторожно гладит его по спине. Отец держит пластиковый лоток перед сыном.

— Привет, Чарли, — говорю я как можно мягче. — Я доктор Китон, а это доктор