Правда, всегда - Нора Томас

Так что да, наши родители очень вовлечены. Но не чересчур: они не лезут в душу и не душат вниманием. Они просто любят нас и хотят быть рядом.

Каждый день я вижу кого-то из своей семьи. Кто-то мог бы сказать, что это чересчур, но на самом деле это не так. Они просто хотят быть уверены, что я забочусь о себе.

Телефон издает короткий сигнал, я оставила его на прикроватной тумбочке. Решаю проверить, потому что, скорее всего, это семейный чат. Захожу в спальню, хватаю телефон и направляюсь в ванную чистить зубы.

Куилл: Прости за вчерашний вечер.

Мое сердце колотится где-то в горле, когда я набираю ответ.

Ли: Все нормально. Прости, что расстроила тебя.

Куилл: Ты меня не расстраивала, Умная девочка. Я сам все накрутил.

Ли: Ну, все равно. Я рада, что теперь могу сопоставить лицо с именем.

Куилл: Я тоже. И лицо, скажу тебе, просто сногсшибательное.

У меня сжимается желудок, когда он называет меня сногсшибательной. Он не раз говорил мне комплименты за эти годы, но тогда он даже не знал, как я выгляжу. Такие сообщения для нас не в новинку. Мы переписываемся каждый день, флиртуем, работаем в одной сфере. Все это всегда оставалось в рамках безобидных подколов, и мы никогда не заходили дальше.

Но, черт возьми, я не могу отрицать, как сильно накрывает желание, стоит мне вспомнить, каким до безумия красивым он был прошлым вечером.

Улыбаясь в экран телефона от нашей переписки, я отправляю еще одно сообщение, а потом разваливаюсь на диване, решив не спешить с тем, чтобы собраться. Я сказала папе, что чувствую себя нормально, но это далеко от правды. Я выжата до последней капли и чувствую себя так, будто меня переехал грузовик.

Ли: Я? Ты себя вообще видел? Ты в костюме — это, похоже, моя новая слабость.

* * *

Мы с Анни входим в дом наших родителей, уже зная, что этот ужин обещает быть занятным. Без сомнений, Джейкобу влетит за прошлую ночь, а еще до меня дошел слух, что Дитер крутит что-то с какой-то девчонкой из Братвы. Мы переступаем порог и сразу слышим глубокий голос Папы, гремящий где-то из гостиной. Переглядываемся, приподнимая брови, и на цыпочках пробираемся внутрь.

— Да мне похуй, Росси. Ты с ума сошел, если думаешь, что я позволю втянуть в это свою дочь. Мои дети в этом мире никому не наступают на пятки, и ты это знаешь. Моя позиция по этому вопросу не изменилась со дня рождения Джейкоба.

Блядь. Они говорят обо мне.

Папа слушает пару минут, а потом взрывается:

— Нет, мне кажется, ты ни хрена не понял, Тео. Это мои дети…

Он замолкает, слушая Тео Росси, а затем продолжает:

— Пусть даже так, но она моя дочь. Почти уже десять лет как. Прости, что она застала тебя врасплох вчера вечером. Это действительно нарушило нашу договоренность, но не обольщайся, я лягу в гроб, прежде чем позволю этой жизни снова дотронуться до нее. Она уже достаточно натерпелась. Она и так сейчас страдает.

Он молчит еще несколько секунд, а потом отвечает:

— Ага, спасибо. Придется, потому что мы оба знаем — он это не отпустит… Да, увидимся на следующей неделе, пока.

Папа кладет трубку, разворачивается и замечает нас с Анни, стоящих прямо за его спиной.

— О, мои Kostbarkeiten… Я не услышал, как вы вошли.

Его светло-голубые глаза широко распахиваются от удивления.

— С кем ты говорил, Папа?

Я прищуриваюсь, глядя на него. Я не знала, что он и Росси поддерживают такие тесные контакты. Я знала, что он в курсе, где я нахожусь, черт, он сам подписал бумаги об усыновлении. Но я не думала, что они общаются больше, чем просто по этому поводу.

— Поговорим об этом за ужином.

Он целует нас обеих в макушку и ведет в столовую, где моя мама, Мила Эльке Фишер, заканчивает сервировать стол. Она, как всегда, выглядит прекрасно, на ней всего лишь джинсы и легкий свитер. Мы с Анни одеты примерно так же. Мама ниже меня ростом, может, метр шестьдесят пять, и фигурой она чуть стройнее, но разница совсем небольшая. Анни — ее копия: от роста и телосложения до каштановых волос и светло-зеленых глаз. Она поднимает на нас взгляд, но прежде успевает метнуть в сторону Папы злой боковой взгляд.

Она подбегает и обнимает нас обеих.

— Ох, только посмотрите на моих красавиц.

Она на минуту замирает, осматривая нас с явной нежностью, и вдруг осторожно поднимает большой палец к моим глазам.

— Лелони…

В ее голосе звучит тревога.

— Все в порядке, мама. Просто устала.

Прежде чем она успевает задать мне еще вопросы, распахивается и захлопывается входная дверь, и любимый голос во всем мире наполняет комнату:

— Ома! Опа! Тетя Анни! Тетя Ли!

Я едва успеваю приготовиться, как ко мне с разбегу влетает вихрь из маленьких ножек и копны каштановых волос. Поймав племянницу, я обхватываю ее за талию и поднимаю на бедро, и улыбка сама расползается по моему лицу.

— Ханна-Бананна!

Сжав ее крепче, я вдыхаю ее запах, потому что знаю, что у меня есть всего несколько секунд, прежде чем ее Папа вытащит ее из моих рук.

Как по расписанию, Дитер отцепляет свою четырехлетнюю дочь от меня, недовольно цокая языком.

— Kindchen3, полегче с тетей.

Он мягко делает ей замечание, одновременно обнимая меня и целуя в макушку.

— Как ты себя чувствуешь?

Он тянется к моему лбу. Как и все, когда мы собираемся вместе, он сразу начинает проверять, нет ли симптомов. Чаще всего это раздражает, но они меня любят. Так что я спускаю это с рук.

— Я просто устала, вот и все. Со мной все в порядке.

Как и утром, я умалчиваю о ломоте в теле. Нет смысла лишний раз волновать их из-за того, что не стоит и выеденного яйца.

Когда Дитер наконец отпускает меня, Джейкоб тут же подхватывает меня в объятия. Он делает вид, что просто рад меня видеть, но я чувствую, как он берет мою руку в свою и легко сжимает. Я знаю, что он делает. Он делает это уже пять лет.

— Со мной все в порядке. У меня нет температуры, руки не опухли, и дышу я нормально. Я не из стекла. И как бы сильно я ни любила вас за то, что вы так заботитесь о моем здоровье, меня