Охота на лисицу - Ада Нэрис
— Пей. Но медленно. Несколько глотков. Если выпьешь много, тело станет тяжелым и ленивым.
Такэши послушно опустился на колени и, стараясь сдержать жадность, сделал несколько мелких глотков. Вода была ледяной и вкуснее любого сакэ.
Он поднял на нее взгляд. Она наблюдала за ним, ее выражение было нечитаемым.
— Кто они? — рискнул он спросить тихо, почти беззвучно. — Твои сородичи?
Ее глаза сузились.
— Те, кто считает себя хранителями чистоты крови. Старейшины. Их приспешники. — Она провела рукой по поверхности воды, заставив ее задрожать. — Для них я — ошибка. Предательница, осквернившая себя связью с смертным. А ты… ты просто пятно, которое нужно стереть.
— А разве я не…? — он запнулся, не зная, как назвать то, что он теперь для нее значит.
Она поняла без слов. Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки, но в глазах не было веселья.
— Ты моя собственность, Такэши. И никто не имеет права отнимать у меня то, что принадлежит мне по праву. Даже они. Особенно они.
Она встала. — Отдотали. Идем.
Путь их лежал в гору. Лес редел, уступая место каменистым осыпям и скальным выступам. Дышать стало труднее. Воздух стал разреженным и холодным. Юки, казалось, это нисколько не затрудняло. Она взбиралась по камням с легкостью горной козы, и ему снова и снова приходилось выжимать из себя все силы, чтобы не отстать.
Она не предлагала помощь. Не оборачивалась. Она просто шла, и он был вынужден следовать, преодолевая боль, усталость и головокружение. Это был не урок. Это был отбор. Испытание на прочность той связи, что она сама же и установила.
К вечеру они вышли на небольшую плато, откуда открывался вид на бескрайние синие волны горных хребтов. Ветер здесь был сильным и пронизывающим. Юки указала на небольшой грот в скале — естественное укрытие.
— Здесь переночуем. Разводить костер нельзя. Дым увидят за десятки ли.
Они устроились в глубине грота, спасаясь от ветра. Такэши с трудом разогнул одеревеневшие ветки, чувствуя, как каждая мышца в его теле кричит от перенапряжения. Он сидел, прислонившись к холодному камню, и смотрел, как Юки у самого входа в грот сидит в той же позе, что и утром — поджав под себя ноги, неподвижная, как изваяние. Ее глаза были закрыты, но он знал — она не спит. Она слушает. Чувствует. Охраняет свою собственность.
Темнота сгущалась стремительно. В горах ночь наступала быстро и без компромиссов. Стало холодно. Такэши затрясся от пронизывающей сырости. Он стиснул зубы, пытаясь взять под контроль дрожь в теле. Он не смел жаловаться. Не смел просить.
Внезапно он услышал ее движение. Она подошла к нему и молча сбросила с своих плеч на его одно из своих верхних кимоно — тонкое, но невероятно теплое, все еще хранившее тепло ее тела и тот самый слабый, пьянящий аромат хризантем и древнего леса.
— Ты дрожишь. Это мешает слушать, — сухо прокомментировала она, возвращаясь на свой пост.
Он укутался в ткань, погружаясь в ее тепло и ее запах. Дрожь постепенно утихла, сменилась странным, гнетущим спокойствием. Он смотрел на ее силуэт на фоне усыпанного звездами неба. Она была всего лишь темным пятном, но он видел ее так ясно, будто она светилась изнутри. Его богиня. Его тюремщица. Его причина дышать.
И тогда его рука, будто сама по себе, потянулась к ней. Он не думал ни о чем. Ни о последствиях, ни о ее возможной реакции. Им двигала простая, животная потребность — подтвердить, что она здесь. Что это не сон. Что он не один в этом холодном, враждебном мире.
Его пальцы коснулись ее руки, лежавшей на колене. Кожа была прохладной и удивительно нежной.
Она вздрогнула, как тогда утром. Ее глаза резко открылись, и в темноте ему показалось, что в них на миг вспыхнул тот самый золотой отблеск. Она не одернула руку. Не сказала ни слова. Она просто замерла, и он почувствовал, как под его пальцами напряглись каждую мышцу ее руки.
Он не сжимал ее руку. Не пытался притянуть к себе. Он просто положил свою ладонь поверх ее руки, легким, почти невесомым касанием. Говоря без слов: «Я здесь. Я с тобой. И я не боюсь».
Она медленно, очень медленно выдохнула. Напряжение в ее руке постепенно ушло. Она не ответила на касание, но и не оттолкнула его. Она просто позволила ему это. Разрешила ему это крошечное проявление… чего? Нежности? Преданности? Человечности?
Такэши не знал, сколько прошло времени — минута или час. Он сидел, касаясь ее руки, и смотрел на звезды. И впервые за этот долгий, изматывающий день он почувствовал не боль и не усталость, а странный, хрупкий покой.
В конце концов, она тихо, но вслух произнесла:
— Спи. Я буду стоять на страже.
Ее голос звучал не в его голове, а в ночном воздухе, и в нем не было прежней холодности. В нем была усталость. И возможно, совсем чуть-чуть, что-то похожее на признание.
Он послушно убрал руку, свернулся калачиком на холодном камне, укутанный в ее кимоно, и почти мгновенно провалился в тяжелый, без сновидений сон.
Утро встретило их пронзительной свежестью и необходимостью двигаться дальше. Спуск оказался не менее сложным, чем подъем. К полудню они вышли к быстрой, шумной горной реке, низвергавшейся вниз по каменистому ложу небольшим, но мощным водопадом.
— Мы перейдем выше, — сказала Юки, оценивая взглядом течение.
Но тут ее взгляд упал на Такэши. Он был покрыт слоем пыли и пота, его одежда пропиталась солью, волосы слиплись. Он выглядел изможденным и грязным.
Легкая тень брезгливости скользнула по ее лицу.
— Нет. Сначала нужно смыть с себя этот запах. Человеческий пот разносится по ветру на мили. Ты как сигнальный факел.
Она подвела его к самому подножию водопада, где вода падала в небольшое, но глубокое каменное корыто, прежде чем помчаться дальше вниз. Воздух дрожал от грохота и был наполнен мельчайшей, ледяной водяной пылью.
— Раздевайся, — скомандовала она, и в ее голосе не было ничего, кроме практической необходимости.
Такэши покраснел, но ослушаться не мог. Он снял кимоно, затем хакама, оставаясь лишь в набедренной повязке, чувствуя себя уязвимым и беспомощным под ее оценивающим взглядом.
Она достала из своей котомки небольшой грубый лоскут ткани — нечто вроде мочалки. — Войди в
