Стигма - Эрин Дум

– И я хочу, чтобы ты убралась из моей жизни. Не оглядываясь и не задерживаясь, потому что я позволю тебе сделать со мной что угодно, что угодно, но только не держать меня при себе.

И я раскололась на части, когда он отклонился, чтобы пронзить меня взглядом. Он выдохнул эти слова прямо в лицо, утверждая победу, равносильную крушению:

– Ты можешь все это сделать… Мирея?

– Нет… – выдохнула я, строптивая и разгоряченная.

Это был единственный честный ответ. Та правда, которую я не побоялась произнести.

К этому моменту мы оба уже поняли: искренность была нашей погибелью. Таков наш способ падать вниз.

Поцелуй взорвался, как вулкан во тьме. Я не поняла, кто из нас устроил взрыв, только почувствовала, как его руки яростно прижимают меня к себе, а мои вцепились ему в волосы, пока его настойчивые обжигающие губы впивались в мои. Он атаковал меня с ожесточенной жаждой, и моя душа забушевала, словно звездный шторм.

Я знала, на что мы обречены, знала с самого начала, когда Андрас сел на этот чертов диван и посмотрел на меня так, как такой человек, как он, никогда не должен был на меня смотреть. Наши ошибки – единственная дорога, на которой мы могли встретиться, ухабистая тропа тех, у кого падение в крови.

Я прижалась к его огромному телу, а Андрас широко раскрыл мне рот, вторгшись в него большим пальцем, словно желая заполнить его, осквернить, безжалостно уничтожить в бредовой горячке своих кошмаров. Грубый кончик пальца проник в эту непристойную расщелину, скользнул по моему горячему языку, а затем намочил щеку, когда Андрас обхватил мое лицо, чтобы проникнуть глубже, ворваться в меня и захватить еще больше пространства. Он просунул язык мне в рот, заглушив мой громкий стон ненасытным напором.

Его губы кусали и мяли, искали, находили и нападали снова. Он целовался чертовский страстно, позволяя мне лишь короткие вдохи.

Бедра зудели от дрожи. Его вторжение было таким сильным, что я невольно давала отпор и двигалась ему навстречу, чтобы не задохнуться. Когда он схватил меня за волосы, чтобы силой подчинить своей воле, я выгнула спину и прикусила ему язык.

Железный привкус крови смешался с его вкусом, и у меня закружилась голова. От Андраса пахло непристойностью, никотином, ошибками, которых было не перечесть по пальцам. То был вкус токсина, похожего на яд, нейтрализующего правильное и неправильное и соединяющего их в экстаз. Можно всю жизнь тщетно пытаться очистить кровь от него.

Андрас напрягся, прижавшись ко мне, схватился за лямки комбинезона, словно хотел их оборвать, устранить как препятствие. Джинсовая ткань натянулась, впиваясь в лопатки. Мое упрямое тело боролось, изгибаясь и покачиваясь в стремлении отразить атаки его рта. Я терлась животом об его живот, бедра двигались змеисто и воинственно, когда я пыталась придавить его к спинке дивана, подергивая за влажные волосы, чтобы заставить его сдаться мне. Его слюна у меня во рту, прерываемое его укусами дыхание… Швы на ткани чуть ли не трещали, когда Андрас скручивал сжатые в кулаках лямки, его мышцы напрягались от усилия. В нетерпении он потянул их вверх.

Жесткая ткань натянулась на лобке. Я как будто почувствовала, как туда, к чувствительному месту скользнула рука и властно сдавила отчаянно пульсирующую плоть.

Я порывисто вдохнула и распахнула глаза, когда внезапная вибрация пронзила внутренние стороны бедер и перешла в спазм, сковавший лодыжки. Я судорожно поймала ртом воздух, мои ресницы затрепетали, когда он сдвинул лямки с моих плечей.

– Сними их, – раздался его хриплый приказ. Этот тихий, но властный рык прозвучал так требовательно, что я задрожала и встретилась с ним взглядом. Андрас всем своим видом выражал непреклонность. Кровь бежала по жилам так быстро, что у меня закружилась голова, мысли путались. Странная, нелогичная паника сдавила мне горло и повелевала моими движениями, когда под его требовательным взглядом я стянула лямки.

Верх комбинезона упал, собравшись на бедрах.

В этот момент я поняла, что на мне только жалкая футболка, которую я носила, еще когда мне было пятнадцать лет.

Тогда ткань еще не обтягивала грудь так неприлично откровенно, как сейчас. Но хуже всего то, что под футболкой не было лифчика. Округлые груди растянули эластичную тонкую ткань, и темные ареолы просвечивали сквозь нее так заметно, что я покраснела от стыда под его жадным взглядом.

Я хотела прикрыть их, но Андрас протянул руки и просунул их под футболку.

Сердце в груди забило тревогу. Возникло знакомое колющее чувство, вызывающее пульсацию в определенном месте слева под ребрами. Я мгновенно напряглась, готовая в любую секунду остановить руки Андраса, но тревожное ощущение сгладилось, когда его ладони, быстро скользнув по ребрам, нашли мои набухшие от паники груди и властно их сжали.

Его сильные пальцы, казалось, вошли внутрь, погрузились так глубоко, что я почувствовала, как плоть податливо заполнила пространство между его фалангами.

Я наклонилась к нему и открыла губы в глубоком прерывистом вдохе, а Андрас завороженно следил за влажным движением моего языка.

Изнуряющий огонь опалил мое горло, захлестнул желудок и расцвел под кожей.

Прикосновения бывают разными, но до озноба пробирают те, о которых не просишь, не знаешь, которые делают тебя живой только для того, чтобы осудить тебя навечно.

Он прикасался ко мне именно так – оставляя на душе ожоги.

Да, он не из тех, кто остановит льющуюся из ее ран кровь. И порезы на сердце он лечить не станет.

Но если и существовал способ прижечь раны, то этим болезненным лекарством было обжигающее прикосновение его рук. Оно было в его дыхании, в его прекрасных и ужасающих глазах, в презрении, которое объединяло нас, завязанное петлей на наших шеях, на наших сердцах. Там, балансируя на той золотой нити, на поле битвы, которая казалась театром безумия, были мы. Между падающими звездами и словами, которых мы никогда бы не произнесли, между ссадинами на наших костях и желанием избавиться от всего искреннего, что в нас оставалось, лишь бы больше не иметь возможности выбрасывать белый флаг.

Андрас припал к моим губам, поглощая вздохи. Он следил за каждой моей реакцией, даже за подрагиванием ресниц, словно хотел в точности запомнить, как краснеют мои щеки, как влажный блеск появляется в моих глазах, как раскрываются и смыкаются губы. Большими пальцами он потер мои твердые соски, вызвав колебания во всем теле. Я не могла думать ни о чем, только о том, что он вторгся в меня, осквернил меня,