Ты принадлежишь мне - Ноэми Конте

Я рассматриваю его испуганные черты лица, и знаю, что если бы он обнаружил моё присутствие, то никогда бы не позволил себе так вести себя.

Мне не нужны аргументы. Этот ублюдок боится меня, как и все остальные.

Да, так было всегда. Я был тем, кто дрался, потому что у этого придурка никогда не хватало смелости защищаться. Естественно, поэтому он с раннего возраста был свидетелем того, что может произойти, когда я впадаю в чёрный гнев.

Вокруг нас не прекращаются вопли. Комната постепенно пустеет, но я замечаю, что некоторые люди лежат на полу, а другие топчут их ногами. Изогнув бровь, я отмечаю эту сцену, в конечном счёте, не удивительную.

— Чувак... — умоляет мой «друг» дрожащим голосом. — Не делай глупостей. Ты и я, мы... мы же друзья, не так ли?

Следуя этому замечанию, я делаю шаг назад. На моём лице появляется гримаса, когда я логически качаю головой:

— Блядь, почему меня всегда заставляют напоминать всем, что я убил свою собственную мать?! — Возмущаюсь я. — Без шуток, ты действительно думаешь, что, рассказав мне о нашей дружбе, я не позволю себе всадить тебе пулю между глаз?

Его челюсть сжимается и он сглатывает, ему не нужно ничего большего, чтобы осознать, что то, что я здесь говорю, правда. Да, может быть, для моего брата я на самом деле не способен на это, с другой стороны, Эстебан... это совсем другой разговор.

Пока он топчется с одной ноги на другую, я бросаю взгляд в сторону Руби. Всё ещё стоя, её ноги шатаются под её весом, а рот остаётся приоткрытым. Блядь, она же ещё не знала... Она стоит рядом с моей сестрой, которая кстати меня в данный момент раздражает.

Возмущённая, Оли отходит от Руби и осмеливается сделать шаг к нам:

— Кейд, перестань, — требует она, — остановись. Не произошло ничего настолько драматичного, чтобы ты дошёл до…

— О, — отрезаю я, нервно смеясь. — Так ты встаёшь на его защиту?

Широкая гримаса искажает черты моей сестры.

— Блядь, это очевидно, придурок! — Кричит она, ахнув. — Я не только видела, как Эстебан рос в то же время, что и ты, но и, кроме того, ему явно не стоит так угрожать!

Я выгибаю бровь, изображая безразличие, однако знаю, что она совершенно права. Нет, это того не стоит. Да, я преувеличиваю, и, ладно, мне, возможно, немного трудно справиться со своим гневом, но, блядь... об этом нужно было подумать раньше.

Вкратце, мой пистолет всё ещё направлен на причину наших разногласий, я поворачиваю глаза в сторону Руби. Её руки скрещены вокруг её маленького хрупкого тела, как будто она пытается защитить себя. Её глаза не перестают бегать повсюду вокруг нас, с ужасом наблюдая за хаосом, который только что вызвал этот простой маленький выстрел.

Она дрожит больше, чем по какой-либо причине ранее, крутит свой проклятый браслет, как я уже видел, как она это делала бесчисленное количество раз. Да, Руби на грани слёз, и только тут я, кажется, понимаю, почему львица только что уступила место испуганному котёнку.

Я знаю, что с грохотом пуль она справляется хорошо, но... крики, толкающиеся люди наступающие друг на друга... Хм, я полагаю, что всё это дерьмо похоже на то, что она пережила, когда была маленькой.

Мои глаза прищуриваются, когда я в течение нескольких секунд осматриваю её сверху вниз, в то время как шум вокруг нас, наконец, стихает. Я гордо поворачиваюсь лицом к сестре и убийственным взглядом приказываю ей:

— Отведи её в мой кабинет.

Легким движением головы я смутно обозначаю, где он находится, когда, обратив внимание на Руби, добавляю:

— Иди, если ты не хочешь, чтобы я трахнул тебя на глазах у этого ублюдка, чтобы напомнить тебе, кому ты на самом деле принадлежишь.

Я размахиваю своим пистолетом, по-прежнему направленным на Эстебана, чтобы не дать ему расслабиться. Мои глаза возвращаются к глазам Оли. Полная презрения ко мне, она отступает и тянет Руби, ведя её в комнату, расположенную недалеко от нас. Мэтью не пытается вмешаться и соглашается, когда его жена говорит ему подождать её в машине. В этом нет ничего нового, мой зять полностью у неё под каблуком.

Когда все покидают теперь совершенно пустую и тихую комнату, я медленно обхожу банкетку, чтобы оказаться перед Эстебаном, которого лихорадит.

— Кейд, Послушай, я…

Приклад моего пистолета наносит ему сильный удар в скулу. Он падает на белое кожаное сиденье и проводит пальцами по направлению к ране, которая уже кровоточит.

Размеренный, довольно спокойный, я склоняюсь прямо над ним:

— Посмей хотя бы взглянуть на неё в будущем, и я вырву тебе глаза, — пригрозил я мрачным голосом. — Заговори с ней, и я отрежу тебе язык и, чёрт возьми... прикоснись к ней, и я убью тебя.

Совершено без эмоций я смотрю на него и нажимаю:

— Это понятно, дружище?

Его глаза прожигают меня насквозь, я думаю, что необходимость преклоняться передо мной вызывает у него внутреннюю ярость, которую трудно сдержать. Тем не менее, Эстебан в конце концов медленно кивает в знак согласия.

— Хорошо... — пробормотал я, похлопав его по плечу, прежде чем спокойно выпрямиться.

Я возвращаю пистолет на прежнее место и поправляю воротник рубашки. Развернувшись на каблуках, я оставляю своего старого друга с его затаённым гневом и направляюсь в кабинет, то есть туда, где находится второй человек, ответственный за эту бойню.

В этой короткой прогулке я вынужден обойти целую кучу беспорядка, а именно: разбросанные туфли, опрокинутые ведра со льдом, а также целую кучу осколков битого стекла. Есть над чем поработать.

Не испытывая особого беспокойства, я иду по коридору и, наконец, оказываюсь перед дверью в отдельную комнату. Поворачивая ручку, чтобы открыть её, я не удивлён, обнаружив, что моя сестра всё ещё присутствует, которая, обезумев от ярости, бросается на меня с криком:

— В чём, блядь, твоя проблема, Кейд?!

Её рука тянется в воздухе, тем не менее, этот удар, я вижу, чтобы остановить её руку ещё в полёте. Мои пальцы сжимаются вокруг её запястья, не пытаясь причинить ей боль.

Сжав челюсти, я спокойно отвечаю:

— Должен ли я напомнить тебе, кто привёл её сюда?

Резким кивком я указываю ей на Руби, которая в настоящее время сидит в широком кресле за моим огромным дубовым письменным столом. Заглядывая через плечо моей сестры, я вижу, как кожа на её руках покрывается мурашками от дискомфорта, а тушь размазывается дорожками по щекам.

Оли не отвечает, очевидно виновная в том, в чём я