Рынок чувств: отыграть назад - Кэт Лорен

– Здравствуй, Андрей, – сказал он спокойно. – Давно тебя не было.

– Знаю, – голос прозвучал грубее, чем хотелось.

Он кивнул. Подошел ближе, внимательно посмотрел мне в глаза.

– Скажи прямо, Андрей. Что привело тебя в храм Божий спустя столько лет?

Я сжал челюсти. Внутри все кипело – злость, боль, бессилие, ненависть. Все сразу.

– Мне нужно благословение, но я знаю, что вы его не дадите.

Он не удивился. Только нахмурился.

– На что?

Я выдохнул. Один раз. Медленно.

– На убийство.

В церкви стало еще тише. Даже свечи будто перестали потрескивать. Батюшка перекрестился, шепча что-то себе под нос.

– И кого ты хочешь лишить жизни, Андрей? – спросил он негромко. – И зачем?

– Несчастного, – усмехнулся я криво, в красках представляя, в каких муках корчился ублюдок все эти месяцы после того, как я приказал выебать этого сукина сына во все щели. – Хотя нет. Он не несчастный. Он тварь. Он сделал больно моей жене.

Отец Сергий долго смотрел на меня. Не осуждающе. Не строго. Скорее… Печально.

– И ты думаешь, что убийство залечит эту боль?

– Я думаю, что он не должен жить, – резко ответил я. – Никто не имеет права трогать ее и делать ей больно. Никто. Мы с моей супругой венчаны. Я отвечаю перед Богом за ее здоровье и благополучие.

– А ты? – тихо спросил он. – Ты имеешь право стать убийцей?

Я стиснул кулаки.

– Если нужно – да.

Отец Сергий покачал головой.

– Я не дам тебе благословения, Андрей.

Я ожидал этого. И все равно внутри что-то оборвалось, потому что глупо надеялся.

– Потому что ты не прав, – продолжил он. – Не потому, что ты плохой. А потому что ты сейчас ослеплен. Твоя ярость понятна. Твоя боль страшна. Но грех одного не искупается грехом другого.

– Тогда зачем я здесь? – процедил я, задавая вопрос скорее самому себе, а не батюшке.

– Потому что ты все равно пришел, – спокойно ответил он. – Значит, внутри тебя еще есть место для выбора.

Я отвернулся. Посмотрел на иконы. На лица, которые видели куда больше крови, чем я когда-либо увижу.

– Я все равно это сделаю, – сказал я глухо.

– Возможно, – кивнул он. – Но я жду тебя потом.

Он сделал шаг ближе.

– Когда все закончится. Если ты выживешь. Если не сломаешься окончательно. Я жду тебя, Андрей. Чтобы ты покаялся. Не передо мной, а перед самим собой и Господом.

***

Склад был мертвым. Запах сырости и железа удушающе вонзался в легкие. Каждый шаг отдавался эхом по бетонным стенам. Ублюдок сидел у стены со связанными руками. Он выглядел изможденным, почти тенью человека. И в этом я видел всю боль, которую он причинил Маше, Лехе, Вадиму. И мою собственную.

Я остановился на несколько секунд, чтобы не рухнуть от внутреннего напряжения. Сердце билось как молот, дыхание было прерывистым. Я думал обо всем: о похищении, о Вадиме в реанимации, о страданиях Лехи, о криках Мари по ночам. И эта смесь злости, страха, вины и безысходности сжимала грудь.

– Ну что, пришел, наконец, убить меня? – Его голос дрожал, сукин сын поднял голову. – Или просто поиграть, как те головорезы, которых ты периодически посылаешь ко мне? Не думал, что у тебя имеются гомосексуальные наклонности, Зарянский.

Я промолчал. Слова были лишними. Любая фраза могла выдать слабость, а она была сейчас смертельной. Я никогда не был убийцей. Лишь отдавал приказы.

– Ты думаешь, осознаешь, что сделал? – Он снова попытался взглянуть на меня, но один из его глаз сильно заплыл. – Ты не лучше меня. Мы… Одинаковые.

Я шагнул ближе. Он попытался отшатнуться, но силы оставались лишь на движение пальцев.

– Я не такой, как ты, – сказал я ровно, пытаясь контролировать голос, – На сегодня я твой палач, а ты – ошибка. Слишком надолго оставленная.

Достав пистолет из-за пояса, я направил ствол прямо на него. Ублюдок попытался встать. Его глаза искали хоть какой-то выход. Я видел отчаяние, смешанное с болью. Это был момент, когда страх становится видимым. Но спустя мгновение парень изменился в лице. Он маниакально улыбнулся.

– Как там Машенька? Скучает по мне?

Я знал, чего он добивался. Ублюдок хотел вывести меня из равновесия, чтобы я тут же закончил его жалкую жизнь, но не выйдет. У меня на него были совершенно другие планы.

Я поднял руку, чтобы дать знак своим людям.

– Забирайте, – сказал я.

Они подняли Артема. Парень слабо сопротивлялся, дрожал всем телом. Сукин сын видел, как разрушена его жизнь. Он понимает, что все кончено.

Земля была подготовлена. Вокруг выкопанной могилы стояли люди. Как только парень увидел гроб, он стал кричать и вырываться:

– Нет! Нет! ПОЖАЛУЙСТА!!!

Я смотрел с наслаждением на его агонию. Один из головорезов ударил его кулаком в лицо, и парень упал на колени.

– Ты сам выбрал свою судьбу, – холодным тоном произнес я.

Несколько человек насильно связали парню руки и ноги и уложили в гроб. Ублюдок продолжал кричать, но никто из присутствующих не помог бы ему. Всем было известно о том, что произошло. Даже изнасилование моей жены не осталось в секрете. Я знал, что люди шептались об этом. Чувствовал кожей.

Мужчины накрыли гроб крышкой, и я тут же сел сверху, чтобы дать им вбить гвозди. Сукин сын продолжать кричать и тарабанить в дерево. Я ощущал удары, которые вибрировали под задницей, наслаждаясь моментом.

Как только последний гвоздь был забит, я встал.

– Слишком быстрая смерть для него, – сказал брат, подходя ближе. – Он умрет через пару часов.

– Знаю, – выдохнул я и провел пальцем по шраму на левом запястье.

Мне хотелось, чтобы мразь поскорее сдох. Потому что ощущал его незримое присутствие, когда находился рядом с Мари. Ублюдок своими действиями оставил слишком глубокие раны нам обоим.

Глава 47

Андрей

Я припарковал машину во дворе родительского особняка и еще пару секунд сидел, сжимая руль. Сегодня ночью родители улетают. Это мой шанс расставить все точки над "i" с отцом.

Прошло несколько месяцев после всего, что случилось, а напряжение между мной и отцом не спадало ни на минуту. Я не хотел видеть его, но понимал, что рано или поздно разговор будет неизбежен. Тем более я должен знать, почему у отца была такая реакция на то, что у нас с Мари будет ребенок.

Я молча зашел к нему в кабинет. Сел, даже не глядя на него, держа свои мысли в узде.

– Андрей… – начал отец тихо, без приветствий. – Я… Хотел бы объяснить, почему так отреагировал на новость о