Ты принадлежишь мне - Ноэми Конте
— По... пожалуйста, — задыхаясь, ревёт он. — Клянусь тебе, я ничего не знаю, я... я просто принял приглашение, а оно... оно было анонимным…
Улыбка растягивает уголок моего рта, когда я снова сажусь перед ним. Мои глаза опускаются на его пару яиц, едва прикрытых его дорогущими трусами. На них закреплены два небольших зажима, предназначенных для того, чтобы дать разряд в своё время. На данный момент этот придурок довольно упрям. Он даже ни разу не потерял сознание. Это меня раздражает, я бы очень хотел попробовать новое орудие пыток, которое я недавно подарил себе, но я точно знаю, что это не заставит себя долго ждать. Терпение — это всё, что мне нужно.
Я нависаю над ним во весь свой рост, так, что он вынужден поднять подбородок в мою сторону.
— И поэтому, как чёртов хищник, ты решил, что небольшой визит в «Роскошь» будет обязательным? — Возвращаюсь я к инквизиторскому тону.
Он глотает слюну, прежде чем разрыдаться:
— Э — э, я... я не собирался покупать ни одну из этих девочек!
Без всякого труда я вижу, что его глаза полны лжи. Конечно, он рассчитывал позволить себе одну из них. Может быть, даже он это сделал…
Очень спокойно, я присаживаюсь на корточки на его уровне и радостно приветствую его. Он ещё больше задыхается, уже представляя, что произойдёт в ближайшие несколько секунд. Мои глаза опускаются к его животу, который мне более чем не терпится увидеть окровавленным самым ужасным образом. Тем не менее, я оставляю это удовольствие себе напоследок. В конце концов, когда мы идём смотреть фейерверк, финальный взрыв — это вишенка на торте. Да, Оливер, это только начало нашего маленького свидания.
Когда я приближаю лезвие к поверхности его гладкой кожи, он меняет свои показания:
— Хорошо, хорошо! Да, я... я собирался это сделать, но я... клянусь тебе, это было не для меня.
Моя челюсть сжимается, этому придурку не хватает убедительности. Сбитый с толку, я наконец решаю выпрямиться на обеих ногах. Дженкинс вздыхает, думая про себя, что, вероятно, всё в порядке. Но дело не в этом.
Я снова обхожу его, и его взгляд останавливает меня у него за спиной. Его глаза смотрят на зеркало, которое я позаботился установить прямо перед ним, прежде чем затащить его в этот подвал.
Прямо над нашими головами находится Руби, и в этот поздний час ночи я убеждаю себя, что она уже спит. Я представляю, как она лежит на простынях, полуголая и чертовски возбуждённая, и мой член мгновенно твердеет. По правде говоря, я не могу выбросить эту сучку из головы с тех пор, как той ночью жёстко трахнул её в своей комнате. Меня это удивляет? Нет. Согласившись уступить своим самым тёмным желаниям, я уже знал, что в дальнейшем всё будет именно так. Я знал, что я буду одержим ею ещё больше.
Я качаю головой, пытаясь найти способ отогнать мысли о ней. Затем я возвращаюсь к настоящему моменту и внезапно хватаюсь за безупречные волосы моего мученика. Его глаза расширяются, когда я поднимаю руку, всё ещё держащую мой нож, чтобы приставить лезвие к его лбу.
— Было бы той ещё задачей, бороться с облысением, не так ли? — Улыбаюсь я ему, как садист. — У тебя всё ещё красивые волосы для твоего возраста…
Опасаясь, что я начну действовать, он быстро говорит:
— Хорошо, хорошо!!! Да, я, я... я пришёл, чтобы сам принять участие!
Мои губы поджимаются и я выгибаю бровь.
— Мне всё равно, дружище, — говорю я, в конце концов, мало заботясь о том, чтобы узнать истинную причину его присутствия в клубе. — Всё, чего я хочу, это имя ублюдка, который топчет мои клумбы.
Широко раскрыв глаза, он встряхивает своими белыми прядями, утверждая мне:
— Я уже говорил тебе, что ничего о нём не знаю, поверь мне.…
Безжалостно, я сильнее дёргаю его за волосы и, не сдержавшись, медленно разрезаю вдоль линии лба. Он корчится от боли, кричит, раздражая мои барабанные перепонки, тем не менее, я смеюсь над ним.
Его кожа головы приподнимается под моими пальцами, обнажая яркий цвет того, что до сих пор скрывала его идеальная причёска. Господи... это действительно доставляет удовольствие. Тем не менее, я не останавливаюсь на достигнутом и снимаю с него кожу, пока она полностью не сходит с его черепа.
Отныне лучшего актива Дженкинса больше нет.
Мои пальцы роняют ту часть, которую я только что снял с него, на брезент, устилающий пол. Затем я отступаю на два шага и скрещиваю руки на груди, чтобы полюбоваться своей работой. Хм, довольно неплохо.
Когда его вой постепенно стихает, через несколько минут всё то же самое, я спрашиваю снова:
— Всё ещё не вспомнил имя?
Неспособный говорить из-за боли, он просто скулит, как чёртова девчонка, вяло качая своей изуродованной головой. Его рыдания в конце концов замирают в глубине его горла, и я думаю, он уже не так далёк от обморока.
Блядь, я теряю терпение по этому поводу. Без шуток, это безумие — видеть, что может вынести человеческое тело, прежде чем уступить. Из всех, кого я мог заставить страдать таким образом, Дженкинс — единственный, кто так хорошо сопротивляется. Хотя… Его веки закрываются, мужчина, кажется, окончательно теряет сознание.
— Пора, — говорю я себе, прежде чем схватить пульт, соединённый с его главным достоинством.
Все ещё стоя у него за спиной, я бросаю взгляд на единственную кнопку на пульте, затем протягиваю его в его сторону, прежде чем нажать.
Внезапно и без особого удивления каждая из его конечностей вздрагивает, так что его ногти, впиваются в сердцевину его бёдер, и слегка приподнимаются. От этого действа я вздрагиваю. Чёрт, это, должно быть, очень больно! Второго нажатия на пульт дистанционного управления достаточно, чтобы он вернулся, вызвав на моём лице ещё одну улыбку.
— О, тебе нужно было дать немного карт-бланша? — Спрашиваю я, забавляясь.
На грани нервного срыва ему больше не удаётся даже вздохнуть.
— Умоляю тебя... — шепчет он, чтобы разжечь мою жалость. — У меня есть дочь, а также…
— М — да, да, я помню её большие голубые глаза и её милую пижаму с единорогом, — отрезаю я, вспоминая нежное личико девочки.
Мои медленные шаги снова направляют меня лицом к нему. Я снова приседаю
