От любви до пепла - Анель Ромазова
— Наташи — моей подруги. Она на два года в Германию уехала, ключи оставила, — выкладывает с некой отрешенностью.
По Количеству фоток со сменой образов, складываю портрет, что жопастенькая Наташа — та еще любительница экспериментов. От холодного блонда до огненной рыжины. Кардинальный подход к изменению внешности подстегивает интерес.
Выдвигаю ящик на прикроватной тумбе. Присвистнув, сам немного охереваю от разнообразия игрушек. Лисий хвост с анальной пробкой, демонстрирую, возмущенной моей наглостью, Белоснежке.
Рядом со спорным украшением для задницы лежит коробка. Сантиметров двадцать, и я сейчас не про размер упаковки. А длину Андрейки.
— Веселая у тебя подружка. Познакомишь? — констатирую, внимательно изучив арсенал для утех. Скептической ухмылкой выказываю отношение к подобным приблудам.
Охуеть, даже искусственному члену имя придумали. Короче, резиновому Андрею есть, чем гордиться. Серьезный мужик, хоть и на батарейках. Брезгливо захлопываю ящик, чтоб не лицезреть конкурента. Телка то вроде симпатичная, не в моем вкусе, слишком миниатюрная, но, чисто с мужской точки зрения, зачетная, к чему ей подобный суррогат. Неужто, внимания затейнице не хватает.
— Положи на место. Что за манера, хапать то, что тебе не принадлежит, — Карина подлетает торпедой, подхватив заряд бодрости. Перехватываю ее поперек. Зажимаю, но не давлю.
— Ни в коем случае. Занимательная вещичка, — завожу разговор с пахучей макушкой. Руку, как можно выше вытягиваю к потолку. Ей приходится максимально налечь знойным телом. Сигнализирует податливостью, что идем на сближение. Поднимается на носочки, в надежде дотянуться до интимного аксессуара, грудью проминает по ребрам.
Такой контакт внахлест мою реакцию провоцирует. Наматываю свободной рукой ее темные косы в кулак. Обнажаю шею, чуть натянув. Слепок резцов в окантовке багряной гематомы на безупречном бархате, скребет по нутру своим напоминаем, о допущенной жестокости. Гребаное я животное. Испортил совершенство.
Морщусь. Свожу зрительный прицел на приоткрытые порнушные губки. Манят врата рая.
Сводит с ума Белоснежка, отзывчиво прижимаясь, колышет по лицу теплым тревожным выдохом и приближает к границе терпения. Приходится останавливать свои поползновения. Выстраивать барьер, потому, как Каринка еще не готова.
Жду ответный сигнал, но с этим, похоже, надо повременить. И мне, само собой, тренировка выдержки не помешает. С избытком уже животных инстинктов. Харе. Такими темпами скоро начну костями хрустеть и сырое мясо терзать, а затем и, не без сожаления, вспоминать про воспитание Джаброила, что мне положено сидеть на цепи. Его я так и не усвоил.
Натягиваю свой ментальный ошейник, чтобы слегка мою змею касаться, но не загрызть, и даже крайняя мера — куснуть, не приемлема. Начнет плакать, предчувствую, что и сам захлебнусь. Пока держусь, дальше посмотрим. Загадывать что-либо наперед — самый беспонтовый план. Провальный изначально.
— Как думаешь, нам пригодится для развратных игрищ, — распаляю возмущенный блеск в глазах до стадии ярко — пунцовых щек. Смущение, либо же ярость, по новой разгорается. Не имеет значения. Важно, что от мертвецкой бледности ее милое личико избавилось.
Качаю перед ней рыжей меховушкой с блестящим наконечником. При этом прусь от незатейливой прелюдии.
— Это не гигиенично, — оживает королевская гадюка и шарашит сарказмом. Это намного лучше, чем затравленная и сбитая с курса Каринка. Хотя, она мне в любой ипостаси импонирует.
Расползаюсь в усмешке. Четко я ее подловил. Сама не просекла, как включилась в обсуждение порно — подтекста. Прекрасно помню каждую секунду лишения анальной девственности. Как на яву ощущаю дрожь, жар тугих тисков ее плоти. И невозможно возвышающее осознание, что ты первый. Этими моментами вообще, процентов семьдесят моего серого вещества забито.
Распускаю молнию на платье до самых ягодиц. Ныряю в вырез. Обрисовываю позвонки. Подпитываю тепло и истинно женскую энергию.
— Секс, в принципе, не гигиеничен. А мы с тобой, милая, уже всеми возможными бактериями обменялись, — не прямой смысл вкладываю, а упрекаю за чувственную начинку, распирающую изнутри. Кого еще винить, только ее. Нехер свои феромоны и змеиные афродизиаки мне под кожу распылять. Нахуя, спрашивается моей химии антитела, если не могут распознать инфекцию и, тем более, ее устранить.
— Прими противовирусное, и еще что-то от бешенства, — язвит сучка громким шепотом. Сею кривую ухмылку. И проявляю недовольство, гуляющим вверх-вниз, кадыком. Что не остается незамеченным. Карина открыто ехидничает. Проворачивает глазами фирменный трюк: «Я египетская царица, а вы все вокруг — челядь». Это, как раз, из той оперы, что сама нарывается на абьюз.
Какая прелесть, испытать замешательство. Вопрос все тот же, что и ранее. Что мне, нахрен, с ней делать? Как, ебанаврот, к этому развороту на триста шестьдесят приспособиться, когда заливает горючими смесями изнутри.
— Обязательно, — вторю в той же властной тональности.
При этом замалчиваю, что, наверняка, даже в разработке такой нужный препарат не водится. Единственный способ — вскрыть себе череп и вырезать острым скальпелем цепочку связей, отвечающих за рефлексы. Да и то, не гарант, что поможет. Есть же еще подсознательная область, скорее всего, в ней портак завелся. Как это устранить? Предполагаю, что традиционным методом «никак».
Карина встряхивается, когда опускаю ладони ниже на сочную филейную часть, так заманчиво обтянутую белой тканью. Пальцами продавливаю и подталкиваю к себе.
Член по ширинке колотиться со всего маху башкой. Торопит замкнуть соединение. По грубости рвануть с нее шмотки. Стойкость пошатывается маятником. От деления жесткий трах, что понравится мне, падает к отметке более сдержанного акта, который доставит удовольствие нам обоим. Склоняюсь к долгосрочным инвестициям.
Мне же нахер не надо в Каринке отторжение взращивать. Призываю неугомонного блядуна в штанах к солидарности, и, вроде, выдерживаю необходимый баланс.
Мягко массирую затылок, Отслеживая, как у Каринки учащается дыхание. Охуенно — возбужденный выдох скользит тихим ветерком. Не предвестник урагана, так, легкий намек.
Зажатость в теле расслабляется. Накачиваю в нее из себя вожделение. Через взгляд. Через крохотный миллиметр разделяющий наши губы. Больше поглаживаю, чем тискаю. И это уже что-то. Для меня так совсем дохуя и больше. Ее поднятая ладонь опускается мне на плечо. Зеркальным действием отражает то же душеебательное прикосновение. Гладит, прописывая узор на татухе.
Весь мой опыт к хуям обнуляется, что можно вот так, без проникновений испытывать оргазм, то есть, охуительное по своей силе, удовольствие. Не сексуальное, Другое. Человеческое.
Напоминаю себе, что я ебнулся, и мы стоим. Да, переплелись, но что на мне, что на Каринке, хуева туча одежды. Абсолютно не мешает. Исключительный кайф.
Пиздец, кукуху потащило головокружением. Как у заядлого торчка, все симптомы передозировки налицо. Расширившиеся зрачки расфокус в зрении нагнетают. Потряхивает от
