Сладкая как грех (ЛП) - Гайсингер Дж. Т.

— Ты приехала. — Его голос был безжизненным и ужасным. Казалось, будто он говорит из могилы.

Я подошла к нему. Он наблюдал за мной, не делая попыток встать. Когда я оказалась в шаге от него, Нико потянулся ко мне. Его лицо исказилось. Он сполз с кровати на колени, обнял меня за талию, уткнулся лицом мне между бедер, как прячущийся ребенок, и издал звук, похожий на сдавленный крик. Чувствуя себя беспомощной и не зная, что еще сделать, я погладила его по волосам.

— Я приехала. Нико, я здесь.

Его плечи задрожали, а пальцы вцепились в ткань моей рубашки. Я слышала, как он тяжело дышит. Казалось, Нико отчаянно пытается взять себя в руки, но у него ничего не выходит.

Я знала, что это за горе. Узнала его, как вы узнаете лицо старого друга, которого не видели много лет, но которого никогда не забудете. Я уже проходила через это, а теперь Нико переживает из-за смерти Эйвери.

Боже мой, как же он, должно быть, любил ее. Мне стало стыдно за то, что я хоть на мгновение пожелала, чтобы он любил меня так же.

Я снова произнесла его имя. Все еще стоя на коленях, он поднял на меня взгляд. Сделав долгий прерывистый вдох, он сказал: — Отец насиловал ее почти каждый день с тех пор, как ей исполнилось восемь, и до тех пор, пока она не ушла из дома в четырнадцать. Восемь лет, Кэт. Можно ли винить ее за то, что она подсела на наркотики? Можно ли винить ее за то, что она такая испорченная?

У меня по коже побежали мурашки. Я в оцепенении смотрела на прекрасные руины у своих ног.

— Она всю жизнь пыталась забыть об этом. Но как можно забыть о таком? О таком предательстве? Никак. — Его голос дрогнул. — Даже когда она была маленькой, я знал, что этот день настанет. Даже после того, что я сделал, чтобы все исправить. — Нико пошатнулся и прижался ко мне.

Помимо замешательства, я почувствовала, как в груди зародились первые холодные уколы страха.

— Ты знал ее, когда она была маленькой? Что значит – «все исправить»?

Глаза Нико были затуманены усталостью, покраснели от слез и наполнились невыносимой болью. Но какими же они были синими. Такими нежно-синими, и такими прекрасными, что я почти не поверила тому, что он сказал дальше.

— Я убил его. Я убил этого сукина сына, а потом мы сбежали, и я ни разу не оглянулся за все эти годы.

Я застыла, уставившись на Нико с открытым ртом, а сердце в груди превратилось в камень. Камень, который раскололся от его следующих слов, произнесенных шепотом:

— Она была моей сестрой.

Глава 22

Только в сказке у истории Нико и Эйвери мог быть счастливый конец. Он был прав: от некоторых предательств никуда не деться. Некоторые раны слишком глубоки и болезненны, чтобы их можно было залечить.

Настоящее имя Эйвери было Эми. Она была красива с самого рождения, как те младенцы, о которых всегда говорят, что они должны сниматься в рекламе: они счастливо гулят и выглядят идеально, как жемчужина. Когда она была совсем маленькой, мужчины останавливали ее мать на улице, чтобы сказать, какая у нее красивая дочь и почему бы ей не переехать с семьей в Голливуд и не отдать ее в кино?

Их отец тоже заметил красоту маленькой Эми. Он слишком хорошо это замечал. Когда наконец выяснилось, что он пристает к собственному ребенку, их мать – бывшая стриптизерша, не получившая образования выше девятого класса, – обвинила во всем Эми. А затем ушла, и больше ее никто не видел.

Она оставила троих детей на попечение чудовища.

По сравнению с тем, что пришлось пережить Эми, двум мальчикам жилось довольно неплохо. Их регулярно избивали, они слышали долгие пьяные тирады, во время которых в них летела и разбивалась посуда, а иногда отец просто отключался на полу в кухне, и они пытались делать вид, что все в порядке, ходили в школу и натянуто улыбались, несмотря на страх. По крайней мере, это было терпимо. Иногда им везло. Если действовать быстро, можно увернуться от летящего кулака. Вы можете научиться уворачиваться от тарелки, вазы или картины, летящих вам в голову.

Но маленькая девочка беспомощна, когда просыпается в постели со взрослым мужчиной, лежащим на ней. Ей не увернуться от его шарящих рук, от его грубой силы, от ужаса от того, что его тело вторгается в ее.

И если она любит своего отца, если, несмотря на весь ужас и стыд, она все еще любит его, то она учится справляться с реальностью своей жизни и с немыслимым предательством единственного человека, который должен был ее защищать, – учится ненавидеть себя.

Гнев Эми обратился внутрь нее.

В одиннадцать лет она начала резать себя бритвенным лезвием. В двенадцать – принимать наркотики. К тринадцати годам она уже спала со всеми подряд и была самой неразборчивой в связях девушкой в школе. Когда Эми сделала аборт незадолго до своего четырнадцатилетия – это был ребенок своего отца? Или какого-то другого безразличного парня? – Нико понял, что должен вытащить ее из этого дома и этого нищего, богом забытого городка в Теннесси, иначе она обречена на несчастную жизнь и раннюю смерть.

Его отец не считал это хорошей идеей.

Они попытались улизнуть. Отец поймал их. Разразился скандал, переросший в драку. Испуганный семнадцатилетний Нико в порыве гнева столкнул отца с лестницы и, рыдая, смотрел, как тиран, который столько лет терроризировал их, лежит без сознания на полу и не может подняться.

Его брат и сестра, державшиеся за руки позади него, тоже плакали. Они все еще плакали, когда приехала полиция, все еще плакали, когда остывшее тело их отца уносили. Было проведено расследование. Смерть их отца была признана несчастным случаем; токсикологическая экспертиза показала, что в момент смерти он, конечно же, был пьян.

Их должны были передать в приемные семьи, но когда пришли социальные работники, детей уже не было: они уехали из города на автобусе.

Их отец отдал им единственную ценную вещь в своей жизни – содержимое своего кошелька. Этого хватило, чтобы купить три самых дешевых билета до Лос-Анджелеса.

— Какое-то время мы жили на улице, воровали еду, спали в подъездах, пока Эми не поймали, когда она пыталась выйти из магазина с буханкой хлеба. Хозяин отправил бы ее в тюрьму, но в очереди стояла женщина, которая оказалась владелицей захудалого модельного агентства. Она заплатила за хлеб и уладила конфликт с хозяином магазина, а потом накормила Эми. Сказала ей, что она может стать звездой. Сказала, что предоставит ей жилье, если та подпишет контракт с агентством. Так она и сделала. Эми начала работать моделью под вымышленным именем, говоря людям, что ей восемнадцать. Она и правда могла сойти за восемнадцатилетнюю. После всего того дерьма, через которое она прошла, ей можно было дать все тридцать.

Мы лежали вместе на ковре у изножья кровати. Голова Нико покоилась на моих скрещенных ногах. Я гладила его по волосам и целовала, пока он говорил.

— Я тоже соврал о своем возрасте и устроился в «Пиг ен Висл», где убирал со столов и мыл посуду. Мой брат Майкл – он был средним, ему тогда было пятнадцать – начал торговать наркотиками для какого-то местного дилера, продавая их ученикам начальной школы. Я должен был догадаться, ведь он приносил столько денег, что было очевидно, чем он занимается, но я был так напуган, постоянно думая, что полиция выяснит, что произошло на самом деле, постучит в дверь и арестует меня. Я просто закрывал на это глаза.

Голос Нико звучал глухо, глаза были закрыты, а мое сердце разрывалось снова и снова.

— Он привозил этого тощего бразильского паренька туда, где мы жили, в ту дерьмовую квартирку, которую модельное агентство арендовало для Эми. Звали его Хуан Карлос. Он почти не говорил по-английски. Его постоянно избивали за то, что он распускал язык, но у него была сумасшедшая самоуверенность, этот паренек был маленьким чертовым Наполеоном, и Эми сильно в него влюбилась. Вскоре он убедил ее вернуться с ним в Бразилию. У него там была семья. Сказал, что они поженятся и ей больше никогда не придется ни о чем беспокоиться.