Сладкая как грех (ЛП) - Гайсингер Дж. Т.

Нико долго молчал. Его горло беззвучно двигалось, словно он сдерживал рыдания.

— И она уехала. Оставила нам с Майклом записку, забрала все наши сбережения. Прошло три года, и ни слова в ответ. А потом однажды мне позвонили, ни с того ни с сего. «Я возвращаюсь», — сказала Эми каким-то странным голосом, совсем не похожим на тот, что был у нее в Теннесси. «Вот так просто?» — поинтересовался я. — «Что, твой муж тебя бросил?»

Я слушала Нико и не знала, что сказать, как его утешить. А он продолжал рассказывать.

— Повисла долгая пауза, как будто Эми раздумывала, как мне что-то сказать, и смотрела в потолок, как она обычно делала, когда собиралась с мыслями. «В некотором смысле», — ответила она, и от тона ее голоса, тихого и странного, у меня, клянусь, побежали мурашки. Я понял, что Хуан Карлос мертв. И я знал, что она как-то с этим связана.

Нико открыл глаза и уставился на меня.

— И вот она вернулась. Я ее едва узнал. Вытянулась на несколько сантиметров, обесцветила волосы, так сильно похудела, что выглядела как анорексичка. Все время улыбалась как сумасшедшая, изо всех сил старалась притворяться кем-то другим. Эта выдуманная ею девушка по имени Эйвери Кейн, сирота из трущоб Сан-Паулу, приехала в США, чтобы добиться успеха. Она была такой хорошей актрисой, так идеально говорила на этом гребаном португальском, так подробно рассказывала о своем вымышленном прошлом, что даже я начал в это верить. Эми всегда была умной. В другой жизни она могла бы стать юристом. Или учительницей.

Нико издал отвратительный звук, нечто среднее между хрипом и смехом.

— Вместо этого она стала папиной секс-игрушкой, а потом и Хуана Карлоса. У него была семья, да. И семейный бизнес заключался в содержании борделей. Он был вербовщиком, приезжал в США несколько раз в год в поисках новых талантов. Можешь догадаться, что произошло, когда Эми попала в Бразилию.

Я была в ужасе.

— О боже.

— Когда она вернулась сюда, у нее было достаточно денег, чтобы снять квартиру. Наверное, она их украла, я не спрашивал. И она снова начала работать моделью. Так или иначе, Эми продавала себя, потому что никто никогда не учил ее, что она что-то из себя представляет, кроме своей внешности и того, что у нее между ног. Я пытался уговорить ее остановиться, вернуться к учебе, найти занятие по душе, но она была чертовски упрямой. — Он на мгновение замолчал, тяжело дыша. — Ты так напоминаешь мне ее.

Я думала, что могу напоминать ему о ней и в других отношениях. Тайны. Ложь. Мрачное, болезненное прошлое. Я гадала, не это ли привлекло его во мне. И не знал ли Нико в глубине души, что не сможет спасти свою сестру, и не надеялся ли он вместо этого спасти меня.

— Эми пристрастилась к героину в Бразилии. Хозяин борделя следил за тем, чтобы все девушки были под кайфом: тогда с ними было проще иметь дело. Даже когда она вернулась в Штаты, Эми так и не смогла избавиться от этой привычки. За эти годы я отправлял ее на десятки разных реабилитаций. Какое-то время она держалась, но потом что-то выводило ее из строя, и она снова срывалась.

Я провела рукой по его коже, спускаясь по мускулистой спине. Мои пальцы коснулись призрачной фигуры Никс. Она смотрела на меня, загадочная, как сфинкс. Нико увидел, куда направлен мой взгляд, и вздохнул.

— Эми всегда говорила, что за ее спиной только смерть и тьма, столько греха, что он поглотит ее, если она когда-нибудь обернется. Однажды мы смотрели передачу о греческой мифологии – это было сразу после того, как она выписалась из очередной реабилитационной клиники, – и там показали картину с изображением богини Никс. Когда они сказали, что она родилась из Хаоса и была матерью смерти, тьмы, боли и обмана, мы просто переглянулись. Наверное, мы оба подумали: «Она одна из нас, понимаешь? Эта богиня такая же, как мы». Мы сразу же пошли и сделали татуировки. Майкл тоже. В каком-то смысле это нас сплотило. У нас был еще один маленький секрет, но этот был почти как… не знаю. Может, защита. Как талисман, который мог бы защитить нас. — Голос Нико дрогнул. — Как же это, блядь, глупо.

Я нежно убрала волосы с его влажного лба.

— Это не глупо, Нико, — прошептала я, отчаянно желая предложить ему что-то, что могло бы облегчить его боль. Но он лишь покачал головой в знак несогласия.

— Тогда я тоже сменил фамилию. Настоящая фамилия – Джеймсон, кстати. Так одна ложь превратилась в две, а две – в десять, и внезапно пресса решила, что Эми – моя девушка, потому что нас так часто фотографировали вместе, хотя мы старались этого не делать. Поначалу все было чертовски странно, но потом я подумал: а почему бы и нет? В каком-то смысле так было безопаснее для нас. Еще один слой притворства, который отдалял нас от тех, кто мог заподозрить правду. Так что мы согласились. Для нее это стало настоящей игрой: притворяться, что ревнуешь к какой-то случайной девчонке, и смущаться, когда какой-нибудь интервьюер спрашивал, собираемся ли мы пожениться.

Истории, которые я слышала, фотографии, на которых они были вместе… все это было ненастоящим. Какая ужасная жизнь.

— Кто еще об этом знает? — спросила я.

— Кенджи кое-что знает. Сомневаюсь, что Эйвери ему что-то рассказала, но он сообразительный. Думаю, он кое-что понял сам. Но всю историю знает только Барни. Я знаком с ним с тех пор, как мы все впервые приехали в Лос-Анджелес. Тогда он был вышибалой и охранял вход в «Пиг ен Висл». Однажды ночью на него напали трое здоровяков. Я увидел это, вмешался, чтобы помочь, и получил ножом в ребро еще до того, как драка закончилась. Провел почти неделю в больнице. А когда я вернулся к работе, Барни сказал, что обязан мне жизнью. Я подумал, что он просто драматизирует, но годы спустя, когда он начал работать в полиции Лос-Анджелеса после службы в армии, Барни позвонил мне и сказал, что если мне что-нибудь понадобится, я могу на него положиться.

Нико отвел взгляд, но не прекратил рассказывать.

— Оказалось, что мне кое-что было нужно. Примерно в то же время Эми заключила контракт с «Виктория Сикрет» и стала одним из их «ангелов». Какой-то старый фотограф-негодяй решил, что она очень похожа на модель-подростка, с которой он работал много лет назад. Первое модельное агентство, с которым Эми подписала контракт, давно закрылось, но этот придурок все еще был на плаву. Он знал, что, вероятно, сохранились и ее фотографии того времени. Поэтому я рассказал Барни. Он позаботился об этом. Он сделал так, чтобы все исчезло, все следы того, что Эми существовала до того, как стала Эйвери.

— А фотограф? — спросил я.

Нико повернулся ко мне и немного колебался, прежде чем сказать: — Больше я о нем ничего не слышал.

Это повисло между нами. Нико смотрел на меня своими прекрасными глазами и ждал. Ждал, как я отреагирую, решу ли я, что именно его слова о том, как он заставил Барни «позаботиться» о фотографе, станут тем, что окончательно оттолкнет меня.

То, что он все это рассказывал, доверяя мне такую важную информацию, не только о своей судьбу, но и о судьбе Барни, заставило мое сердце переполниться радостью, словно оно вот-вот разорвется. В тот момент я так сильно его любила, что мне было физически больно.

Я взяла его лицо в свои ладони. Нико напряженно смотрел на меня снизу вверх, его глаза все еще были красными и влажными. Дрожащим шепотом я спросила: — Знаешь, что я думаю?

Он стиснул зубы и покачал головой.

— Я думаю, ты сделал то, что должен был сделать, чтобы защитить Эми. Ты также защитил и Барни, хотя не был обязан этого делать, и я уже видела, как ты защищаешь меня. А теперь ты все мне рассказываешь, говоришь правду, хотя она отвратительна и может навлечь на тебя всевозможные неприятности и разрушить твою карьеру, если я кому-нибудь расскажу… и все это заставляет меня думать, что я могу доверять тебе тоже. Даже свою жизнь.

Нико испытал невероятное облегчение. Я видела это в его глазах, чувствовала всем телом. Он сел, притянул меня к себе и поднял с ковра. Затем отнес меня на кровать, опустил на матрас и начал медленно раздевать меня, словно разворачивал подарок. По его отчаянным глазам я поняла, что нужна ему, что он хочет раствориться во мне, и я была счастлива позволить ему это.