Сладкая как грех (ЛП) - Гайсингер Дж. Т.

Третий звонок поступил в два тридцать ночи. Сначала никто ничего не говорил. На заднем плане оглушительно гремела рок-музыка. Затем Нико произнес хриплым голосом: «Я дал тебе восемнадцать часов. Теперь спроси меня “почему”».

Мое сердце ушло в пятки. Музыка играла еще мгновение, а потом звонок прервался. На следующий день, почти в четыре часа утра, раздался еще один звонок. Снова громкая музыка. Еще одна пауза. Затем снова голос Нико, на этот раз более грубый.

«Черт возьми, Кэт», — и он повесил трубку.

Во время последнего звонка Нико ничего не сказал. Казалось, что там, где он был, уже несколько дней бушует вечеринка. Я слышала только музыку, его прерывистое дыхание и, к моему ужасу, тихий женский смех на заднем плане, а потом связь оборвалась, и я осталась стоять с телефоном у уха, дрожа всем телом.

Может быть, Нико все-таки решил воспользоваться легкодоступным вариантом. В моей руке зазвонил телефон. Я так резко дернулась, что выронила его. Я прижала руку к бешено колотящемуся сердцу, сделала несколько вдохов и наклонилась, чтобы поднять телефон. Увидев номер на экране, я еще до того, как осознала это, решила нажать «Ответить».

— Нико.

— Черт возьми, — выдохнул он, — ты взяла трубку.

Его голос звучал ужасно. На самом деле, в нем слышалось невероятное облегчение, но в то же время Нико был раздражен, взвинчен и немного пьян.

— У меня был выключен телефон. — Зачем я ему это объясняла? На что я надеялась, на что-то, что имело бы смысл? Что-то такое, из-за чего мне не захотелось бы спрыгнуть с балкона своего гостиничного номера? Я уже должна была усвоить этот урок.

— Снова убегаешь. Вечно, черт возьми, убегаешь от меня, Кэт. И вечно сравниваешь меня с каким-то другим придурком, который разбил тебе сердце. Даже с твоим отцом.

Кровь прилила к моему лицу. В ушах зашумело.

— Я сейчас повешу трубку.

— Да? Ну, прежде чем ты это сделаешь, спроси меня «почему».

Меня трясло от гнева, обиды и растерянности.

— Я уже сказала тебе, что причина не имеет значения. Ты ясно дал понять свой выбор. Что есть, то есть.

Его смех был неприятен во многих отношениях.

— Не обманывай себя, детка. Причина – это единственное, что имеет значение. А теперь спроси меня.

Я встала и начала расхаживать по комнате.

— Ты давно не спишь?

— Очень давно. Где ты?

Я не ответила.

— Потому что я знаю, что тебя нет дома. Знаю, что ты не появлялась там уже несколько дней. Так где же ты, Кэт?

Нико не раз приходил к моему дому в поисках меня. Почему? Он хотел и рыбку съесть, и косточкой не подавиться?

— Я работаю.

— Где? — Его вопрос был резким и требовательным.

— Какая разница? Ты уже рассказал мне все, что я хотела знать…

— Не все, — перебил он меня, и его голос стал жестче. — Ты ушла, не дослушав. Потому что не хотела ничего слышать.

Мой гнев рос вместе с моим нетерпением. Теперь я была виновата?

— Ладно, Нико. Ты победил. Я сыграю в твою маленькую игру: почему?

Повисла долгая, оглушительная тишина, затем раздался прерывистый вздох.

— Я не могу говорить об этом по телефону.

Сдерживая слезы, я посмотрела на океан.

— Знаешь что? — прошептала я, качая головой. — Кажется, я в полном ауте.

— Не вешай трубку, черт возьми!

Я никогда не слышала его таким злым. Даже когда он орал на папарацци, даже когда Броуди и Эй Джей застали нас в постели. Его ярость просочилась сквозь телефонную линию и схватила меня за шею, сжимая ее. Я не могла ответить. Но я не повесила трубку.

— Скажи мне, где ты! Я приеду за тобой!

Одинокая слеза скатилась по моей щеке.

— Нет, не приедешь. Ты преследовал меня и убедил, что Эйвери не твоя девушка. Потом ты трахнул меня и сказал, что всегда будешь о ней заботиться. Ты любишь ее, Нико. У вас есть общее прошлое. Ее фотография стоит у тебя на прикроватной тумбочке! У вас даже одинаковые татуировки! — Мой голос зазвенел. — Как я могу с этим соперничать? Как ты можешь ожидать, что я захочу этого?

Звук, который он издал, был похож то ли на шипение, то ли на рычание. Раздался громкий стук, и Нико разразился потоком ругательств.

— Скажи мне, где ты!

Я встревоженно выпрямилась.

— Что ты только что сделал? Что это был за звук?

— Наверное, сломал себе руку, долбя эту стену, вот что я сделал! Скажи мне, где ты, чтобы я не сломал вторую!

— Я не собираюсь брать на себя вину за то, что ты ведешь себя как сумасшедший, Нико! Если ты настолько глуп, что готов изуродовать себе руки так, что больше никогда из-за этого не сможешь играть на гитаре, то это полностью твоя вина!

Раздался еще один громкий стук, и еще один. Он издал звук, похожий на скрип зубов от боли.

— Нико! Прекрати!

Что с ним такое? Он что-то принял?

— Скажи мне, где ты!

Еще один громкий стук, и я вдруг поняла, что больше не могла этого выносить. Не хотела больше терпеть эту драму.

— Сначала перестань крушить все вокруг! — Я подождала немного. Похоже, он меня послушался, потому что громких звуков больше не было. — Хорошо. Хочешь знать, где я? Слушай: я вне твоей жизни.

Впервые с момента нашей встречи я повесила трубку первой, разговаривая с Нико Никсом.

Мне казалось, что я только что отрубила себе руку.

Глава 21

Я работала. Ела. Спала. Я продержалась следующие три дня, ни разу не заглянув в телефон и не умерев, хотя мне казалось, что это вот-вот произойдет.

А потом, в последний день съемок, жизнь решила, что будет очень весело сбросить ядерную бомбу мне на голову.

Я наносила контурирующую пудру на выступающую скулу модели в одном из гостиничных номеров, подготовленных для макияжа и примерки одежды. Ей было не больше семнадцати, она жевала жвачку и постоянно вертела в руках розовый телефон с блестящими кнопками, писала твиты, сидела в Фейсбуке и так далее. Она нажала на ссылку на экране, и заиграла песня. Девушка сморщила нос от отвращения. Я постучала по нему ручкой кисти.

— Не морщи нос. У тебя появятся носогубные складки, и в двадцать лет тебе придется делать ботокс.

Очевидно, я почувствовала себя уязвленной.

— Не могу поверить, что кому-то нравится «Ван Дирекшн», ведь это всего лишь кучка мальчишек?

У модели, худенькой, как вафля, сальвадорской девушки, которую по иронии судьбы прозвали Гордитой, что в переводе с испанского означает «пухленькая», была привычка заканчивать предложения на более высокой ноте, чем начинать, поэтому всегда казалось, что она задает вопрос. Я издала неопределенный звук и начала работать над другой скулой. Ее скулы были такими острыми, что можно было пораниться, случайно задев их пальцем. Я задумалась о том, что она ела в последний раз. Наверное, воду и оливки, а на десерт –жевательную резинку без сахара.

Когда я повернулась, чтобы взять клей для ресниц с туалетного столика рядом с нами, девушка вскрикнула. Я резко обернулась, ожидая увидеть паука на ее руке или, по крайней мере, чизбургер, который внезапно появился на одном из подносов с водой «Эвиан», которые разносила ассистентка, но она смотрела в свой телефон, увлеченная тем, что было на экране.

— Боже мой! Это новый клип «Бэд Хэбит»! Он только что вышел!

С моим желудком произошла забавная вещь: он попытался взобраться по пищеводу и сбежать. Забыв о клее для ресниц, я прижалась к Гордите и стала смотреть через ее плечо.

И вот они появились во всей своей рок-н-ролльной красе. «Бэд Хэбит».

Меня впервые поразило, насколько подходящим было это название. Жадная и неспособная удержаться перед искушением, словно наркоман, я стояла с открытым ртом, пока видео, которое мы сняли с Нико, оживало.

Смотреть это было так сюрреалистично. Даже на четырехдюймовом экране я видела, как сильно мы притягиваемся друг к другу. Напряжение в наших телах, то, как мы смотрели друг на друга, и даже то, как мы не смотрели, – все это кричало о желании.