След Чайки - Броня Сопилка
Свою долю славы урвала и сама Глинни. Побеседовать с девочкой, которая сумела выносить в себе разум и силу Безымянного и его Чайки, хотел каждый первый, кому она попадалась на пути, а студенты, и раньше её побаивавшиеся, теперь проходили мимо на цыпочках, самые смелые заглядывали в рот, а самые наглые набивались в друзья. С обеда уставшая от постоянного внимания Глинни передвигалась по территории исключительно по теням под инумбратой, и то её периодически замечали. Волкано, правда, отказался принимать к сведенью показания «местной дурочки», так что комиссия на допрос Глинн не вызывала. По крайней мере, пока.
А вот Миру избегали. Йож даже слышал версию, будто именно Мира и есть Чайка, но приставать к ней с расспросами никто не спешил, что художницу только радовало. К славе, как таковой, она не стремилась, а уж общаться с кем попало и подавно. Вокруг неё всегда сохранялась зона спокойствия, к её комнате недрузья не приближались, и саму её никто не задевал.
Этим «радиусом покоя» и воспользовалась Глинни, уставшая от попыток сбежать от настырных фанатов и найти ненавистного рыжика.
Подумать только, ненавистного рыжика, – Мира покачала головой.
Ведь ребята так хорошо поладили.
Рыжий вытянул Глинни из глубин самобичевания. Он объяснил ей, что возможно и не было другого выхода, кроме как забрать Шеннона в их мир, ведь там, на месте вернуть душу не получилось, хотя Фиш и пытался. Наверняка не вышло бы и с Линой. Видимо, лишь переход между мирами позволил «рассовать» всех по местам, в смысле души по телам, а что Лина осталась там – так это её мир. Шеннон обязательно её заберет, как только оклемается.
А ещё Рыжий раскопал истории о великих магах воздуха, не единожды надиравших зад огненным зазнайкам, и малышка сумела наконец переоценить свою «бесполезную» силу.
И вот, позавчера вечером они с Рыжим подслушали рассказ очнувшегося Шеннона, и Йожик в течение часа выпустил в мир слух о возвращении Безымянного. Не в Академию, а именно в мир – передал информацию прямо в редакции «Столичной жизни» и «Магического мира». А может и куда-то ещё.
– Зачем ты это сделал? – возмущалась Глинни, – Лина же просила не рассказывать никому!
– Во-первых, Лина просила не об этом конкретно, во-вторых, её сейчас здесь нет, но главное – лишняя популярность не помешает даже богу, это я тебе авторитетно, как истинный член-корреспондент, заявляю.
17.2
Как ни странно, его информации, если и не поверили безоговорочно, то приняли во внимание. Комиссия явилась в Академию всего через сутки, поспев аккурат к моменту исчезновения Шеннона, а любопытствующая толпа прибывала и по сей день.
Вчера вечером друзья собрались на чаепитии у Миры, как в старые добрые времена, и Йож похвастался приглашением на работу лично от редактора журнала «Столичная жизнь», Лючиуса Слайза. А так как работать в Столице, продолжая учиться здесь, нереально – Слайз рекомендовал подумать о переводе из «этого захолустья» в АСЭф.
Глинни надулась ещё больше, но Йожик высмеял «заманчивое предложение»:
– Ага, щаз – к Слайзу я точно не пойду. У него ни чести, ни фантазии.
На что давненько не заглядывавший к Мире Ри-Зорхир вскинул бровь:
– Это ты о главном редакторе самого успешного журнала в мире?
– Он едет на своей былой славе, паре талантливых ребят и грязных сплетнях.
– А ещё скользкий Слайз дружит с моим о… родителем, и половину сплетен почерпнул именно у нас в доме, – пробурчала Глинни, прищурившись. – Ненавижу гада.
– Да ладно, – не поддержал её водник, – мало ли кто с твоим отцом дружит.
– Дин, не трави душу! До того, как папуля решил породниться с вами, Слайз постоянно намекал, что не посмотрит на «бездар-р-рность девочки», – процитировала Глинн по памяти, – и что фамилии у нас близкие, «словно созданы др-руг для др-руга». Иногда приволакивал даже Слайзенка своего сопливого в гости, знакомиться.
– Ну я-то однозначно лучше сопливого Слайзенка.
– Только не начинай! – Глинни закатила глаза. – Я тебя не люблю. К тому же ты прекрасно понимаешь, что твой отец не женит тебя на мне безродной.
– Кстати, насчет безродности… – встрял в не особо мирную беседу Йож, – Я тут час назад такой разговорчик у ректора поймал, самый смак!
– Что за разговорчик? – нахмурилась Глинни, а Ри-Зорхир почему-то отвел глаза.
– Что твой, хм, родитель ходил на приём к Монарху, с просьбой воссоединения семьи и возвращения тебя в род.
– Что?! Быть не может! Это же полнейший бред! Сплетня какая-то!
– Не скажи. Разговор был серьёзный, и твой случай упомянули, как курьёз, но вполне достоверный.
– А что Монарх? – поинтересовалась Мира, в то время, как Глинни нервно меряла шагами комнатку.
– А что Монарх – он очень порадовался за воссоединение семьи…
Глинн сдавленно пискнула…
–…и мягко поинтересовался, почему Риан пришел без дочери, или хотя бы её письменного прошения о желании вернуться под крыло Лейз.
Судорожно вздохнув, Глинни замахнулась над рыжей макушкой:
– Шуточки у тебя, Рыжий, совсем отстойные!
– Вообще я не шутил. Знаете… голоса собеседника ректора я не слышал… – Йож замялся, в его голове боролись соблазн рассказать и благоразумие. Соблазн победил: – …но практически уверен, что это был сам Левадис Третий Риниган.
– Чушь! – взбеленилась Глинни. – Ты совсем дурак, Рыжий, если считаешь, что я тебе поверю! Даже Монарха приплел, не постыдился! Ненавижу тебя!! Ты всё испортил! Не попадайся мне на глаза больше никогда, а лучше переводись в столичную академию и работай на этого скользкого С-слайза, у него тебе самое место!!!
И выбежала прочь, явно сдерживая рыдания. Рыжий поморщил лоб, пожал плечами, пробормотал что-то: то ли выражал недоумение, то ли прощался, и ушел, и с тех пор прятался от Глинни (как та и просила).
А Дин Ри-Зорхир долго смотрел в темнеющее окно, потом одним глотком допил холодный чай, попрощался с Мирой, и уже на выходе обронил:
– Рыжий не придумал. Риан Лейз в самом деле собирался к Монарху. А ещё раньше встречался с моим отцом, и тот связывался со мной
