Душа на замену - Рада Теплинская
После феерического вылета, когда мы, насладившись полётом, опустились на землю, мы незаметно для большинства гостей, ловко лавируя в толпе и используя оставшуюся суматоху как прикрытие, тихонько сбежали в свою комнату. Это было наше уютное убежище, давно подготовленное к этому моменту. Взяв с собой пару бутылок изысканного вина, заранее принесённую тарелку с лёгкими закусками и тщательно отобранные десерты, мы устроились на небольшом балкончике, окутанном ночной прохладой. Под бездонным звёздным небом, бархатным покровом ночи, переливающимся мириадами алмазных огней и усыпанным ослепительной россыпью звёзд, среди которых можно было различить даже Млечный Путь, мы сидели, наслаждаясь блаженной тишиной. Лишь изредка её нарушали отдалённые, приглушённые звуки продолжающегося внизу праздника, создавая контраст с нашим уединением. Мы ни о чём не говорили, нам не нужны были слова. Мы просто делились впечатлениями дня безмолвными взглядами и лёгкими прикосновениями, улыбались друг другу, и наши сердца были наполнены глубоким, всеобъемлющим, умиротворяющим счастьем, тем спокойствием, которое приходит только после долгого и важного пути. Это был не просто идеальный финал идеального дня, а начало новой, удивительной главы в нашей жизни.
91
Шумиха началась примерно через полгода после нашей свадьбы, когда по нашему сплочённому сообществу со скоростью лесного пожара распространилась новость: первая смешанная пара, дракон в спящем состоянии и человек, решили пройти священный ритуал Единения. Они представляли собой поистине завораживающее зрелище: молодой человек, чей внутренний дракон ещё не пробудился, и женщина-человек. Их связь была ощутимой, аура чистой, неподдельной привязанности, казалось, мерцала вокруг них, заставляя их светиться почти неземным светом.
Во время предварительного совета со старейшим жрецом была раскрыта вся серьёзность ритуала объединения. Жрец с торжественным видом и пронзительным взглядом объяснил, насколько высоки риски и насколько велики награды. Он подробно рассказал о том, как ритуал может, по сути, объединить их жизненные силы, потенциально продлив их жизнь. Для человека и дракона это означало две возможности: либо человек обретёт долголетие дракона, либо, что печально, жизнь дракона сократится до человеческой. Однако молодой человек слушал, не дрогнув. Он не сводил глаз со своей возлюбленной, и когда священник закончил, он не колебался ни секунды. Его заявление было непоколебимым и прозвучало с такой убеждённостью, что эхом разнеслось по тихому залу: «Я лучше проживу один день с ней, чем целую вечность без неё».
Однако девушка-человек была охвачена тревогой. На её нежных чертах лица читалось беспокойство, а взгляд постоянно блуждал по его лицу, словно она пыталась оценить глубину его самопожертвования. Она переживала не за себя, а за него. Мысль о том, что она может сократить его долгую драконью жизнь, стать для него обузой или разочарованием, тяжким грузом легла на её хрупкие плечи.
Наблюдать за их глубокой преданностью было горько и в то же время приятно. Это наполнило моё сердце теплом, граничащим с болью. Мои мысли обратились к юноше; несправедливость по отношению к его спящему дракону, изящество и сила, которые я в нём видел, поражали. А девушка… о, эта девушка! Её любовь, её самоотверженность, её тихая сила — в ней было больше драконьей сущности, чем в некоторых из тех, кто родился полностью трансформированным. Она заслуживала быть драконихой. Я погрузилась в эти размышления, как вдруг услышала тихий смешок — не в ушах, а прямо в голове. За ним последовал знакомый бархатистый голос, в котором слышалось ласковое веселье:
— Что ж, если ты действительно в это веришь, моя искорка…
Я чуть не подпрыгнула от неожиданного ментального вторжения.
Воздух во дворе часовни был пропитан предвкушением, пока мы все ждали появления новобрачных. Все взгляды были прикованы к старинным деревянным дверям, а толпа застыла в благоговейном молчании. Когда они наконец появились, держась за руки, по рядам зрителей прокатился коллективный вздох. Для всех присутствующих — почтенного священника, собравшихся прихожан и, конечно же, для меня — это был момент полного, ошеломляющего потрясения. Они не просто вышли, они преобразились.
Юноша, чей дракон так долго пребывал в спячке, теперь стоял перед нами как великолепное мифическое существо. Его чешуя переливалась глубокими графитово-серыми оттенками, плавно переходящими в полированное серебро, и отражала солнечный свет, словно расплавленная луна. Рядом с ним, не менее величественная, стояла его возлюбленная. Из человеческой девушки появилось грациозное создание: изящная дракониха, чья чешуя представляла собой яркий изумрудно-зелёный гобелен, переходящий в блестящий золотисто-жёлтый, сияющий и невероятно притягательный.
Это было не что иное, как чудо, свидетельство силы истинной любви и самоотверженной преданности. Глубокое тепло разлилось у меня в груди, тихая радость засияла где-то в глубине души. Мысль о том, что даже в какой-то малой степени моя собственная история вдохновила на эту невероятную трансформацию, что я каким-то образом причастна к этому чудесному событию, была унизительной и в то же время приносящей глубокое удовлетворение. Мои мужья, как всегда внимательные и с присущим им игривым юмором, бесконечно подшучивали надо мной по этому поводу. Они бы смеялись, и в их глазах плясали бы огоньки:
— Посмотри на себя, светлячок, ты увеличиваешь популяцию драконов, даже не будучи беременной! Ты и правда творишь чудеса!
Всего через пару недель после этого чудесного Объединения во мне начало зарождаться другое чувство. Это был не едва заметный сдвиг, а глубокое, неоспоримое осознание. Я была беременна. И более того, я знала. Это было не предположение и не принятие желаемого за действительное, а врождённое, первобытное знание, шёпот моей души, настроенной на магию. Я знала, что это близнецы — девочка, в которой, несомненно, текла кровь Емриса, и мальчик, пропитанный ярким духом Блейна. Я уже чувствовал зарождающуюся в них магию, которая формировалась ещё до их появления. Я видел вспышки великолепной магии золотых драконов, унаследованной от древнего рода их отцов, переплетённую с яростным, защитным поцелуем огненной магии — наследием Емриса и Блейна. А затем, едва уловимо, но несомненно, проявилась моя собственная целительная магия — нежное, успокаивающее течение, сливающееся с зарождающимся огнём. Помимо этих могущественных стихий, я ощущала знакомый гул практической, повседневной магии, которая поддерживала нас всех и обещала жизнь, полную как необычайной силы, так и уютного домашнего тепла.
С того момента, как я проснулась в то утро, в моей голове кружился вихрь радостного волнения. Как вообще начать сообщать такие грандиозные новости? Я провела весь день в блаженном оцепенении, представляя их реакцию. Мои возлюбленные, с их сверхъестественной интуицией, вскоре заметили моё необычное состояние. Их проницательные взгляды задерживались на мне, в их глубине читался вопрос, но мне удавалось
