Директриса поневоле. Спасти академию - Адриана Вайс
Я замолкаю, тяжело дыша. Мой план, по сути, довольно жестокий метод. Но другого у нас нет. Мы либо отвоюем себе еще полгода, либо закончим, так ничего и не достигнув.
Следующие полторы недели превращаются в один сплошной, безумный, лихорадочный марафон.
Я ношусь по академии, как курица без головы, пытаясь быть в десяти местах одновременно.
Сначала я собираю лучших преподавателей. Убеждаю, уговариваю, обещаю им золотые горы, лишь бы они взяли на себя дополнительную нагрузку, проводили дополнительные консультации не только для спецгруппы, но и для всех остальных студентов, активнее налегали на обучение, усиленно закрывали любые видимые и невидимые пробелы ребят и девчат.
Затем – охота за заданиями прошлых лет. И вот тут вылезает главная проблема.
— У нас так не принято, госпожа ректор, — объясняет мне Камилла. — Считается, что студент должен демонстрировать чистые знания, а не натренированность на типовых задачах. Все архивы хранятся в столице под семью замками. А задания, которые присылаются для экзамена, мы каждый раз после сессии отправляем обратно в совет.
Но я не сдаюсь. В моем мире «натаскивание на ЕГЭ» – это целая индустрия, и я прекрасно знаю, что это работает. Я умоляю Камиллу подумать, поискать любые возможные решения, напрягаю Лайсию и Райнера.
В итоге, нам везет. Оказывается, что не смотря на запрет, некоторые академии вручную переписывают присланные из совета задания, создавая тем самым рукотворный архив за последние несколько лет. И Райнер как раз находит такого человека, который соглашается нам продать копии такого архива за последние семь лет.
Правда, он заламывает за эти копии такую цену, что мне становится дурно.
Я пытаюсь найти выход, чтобы выкрутиться своими силами, но все тщетно. В итоге, переступив через свою гордость, я отправляю Эдгару короткое, отчаянное письмо с просьбой о помощи.
Ответ приходит на следующий, с курьером, и кипой таких желанных бумаг. Ответ состоит всего из двух слов: «Все уже улажено».
От этого простого, мужского решения проблемы у меня на мгновение перехватывает дыхание, вспыхивают щеки, а благодарность к этому мужчине просто зашкаливает.
***
И вот, наступает первый день сессии.
Я стою у ворот в лютый мороз в одном платье и меня дико колотит. Вот только, не от холода, а от мандража.
Ровно в восемь к воротам подъезжает черная, без всяких украшений, карета с гербом Магического Совета.
Из нее выходят пятеро.
Первая – пожилая, сухая, как старый пергамент, женщина с туго стянутыми седыми волосами и взглядом, от которого хочется съежиться. За ней – суетливый мужчина в очках, который тут же начинает перебирать какие-то бумаги. Третья – молодая, надменная девица, которая окидывает нашу обновленную академию таким презрительным взглядом, будто осматривает конюшню. И замыкают процессию двое абсолютно одинаковых, высоких, плечистых и молчаливых мужчин в темных мантиях, больше похожих на телохранителей, чем на наблюдателей.
Я заставляю себя улыбнуться и выйти им навстречу, чувствуя себя кроликом, который вышел знакомиться с удавом.
Я заставляю себя улыбнуться и произношу приветственную речь.
Они слушают меня молча, не меняя выражений лиц, затем так же молча следуют за мной. Я показываю им подготовленные для них кабинеты, отвечаю на их короткие, сухие вопросы.
А потом они уходят в экзаменационные аудитории, и я возвращаюсь в свой кабинет, где моя выдержка, наконец, сдает.
Я хожу из угла в угол. Я пытаюсь читать отчеты Райнера, но буквы пляшут перед глазами. Я смотрю на часы, но стрелки, кажется, застыли на месте.
Каждая минута тянется, как час.
Я мысленно нахожусь там, с ними. С моими ребятами. Я чувствую, как скрипят их перья по пергаменту, как они судорожно пытаются вспомнить формулы, как пот стекает у них по вискам.
Наконец, время переваливает за полдень и от осознания этого у меня внутри все обрывается. Скоро начнут приходить первые результаты.
— Камилла, — мой голос звучит хрипло. — Распорядись, пожалуйста, чтобы в моем кабинете накрыли стол. Чай, сладости для наблюдателей и экзаменаторов.
Это – ритуал. Попытка сделать вид, что все в порядке, что это – обычный, рутинный день. Как по мне, неудачная, но что поделать — это, своего рода этикет.
Через полчаса начинают приходить наблюдатели. Сухие, бесстрастные, как манекены, они молча кладут на мой стол свои отчеты, скрепленные печатью Совета. Затем подтягиваются наши преподаватели – уставшие, вымотанные, с красными от бессонной ночи глазами. Они кладут рядом другую стопку – списки с оценками.
Я предлагаю им чай.
Наблюдатели, не сговариваясь, синхронно качают головами.
— На этом наша работа в первый день завершена, — отчитывается старшая наблюдательница, сухая, как мумия, женщина, — Завтра к вам приедет другая группа, наши коллеги.
После чего, даже не дождавшись моего ответа, они покидают кабинет. Их холодное, презрительное безразличие пугает меня больше, чем открытая враждебность.
Преподаватели остаются.
А вместе с ними остаются и мои верные Лайсия, Райнер и Камилла. Все смотрят на меня.
В воздухе повисает густая, звенящая тишина.
Я смотрю на эти две стопки пергаментов, и чувствую, как к горлу подкатывает тошнота.
Я не могу заставить себя к ним прикоснуться.
Что, если там – полный провал? Что, если наблюдатели зафиксировали десятки нарушений? А наши ребята, несмотря на всю подготовку, не смогли сдать даже на троечку?
Это будет конец.
Полный, окончательный, бесповоротный.
— Госпожа Анна… ну же… — шепчет Лайсия, и в ее голосе – мольба.
Я делаю глубокий, судорожный вдох, который обжигает легкие.
Собираю всю свою волю в кулак и придвигаю к себе отчет наблюдателей по первому дню сессии обновленной академии Чернолесья.
Глава 53
Я разворачиваю первый лист. Аккуратный, каллиграфический почерк. Сухие, безжизненные, канцелярские формулировки. Я пробегаю глазами одну строчку, другую, третью, лихорадочно выискивая роковые слова: «нарушение», «несоответствие», «предупреждение».
Я чувствую на себе десятки взглядов.
Мой кабинет накрывает такая плотная напряженная тишина, что становится неуютно.
— Госпожа ну пожалуйста! — не выдерживает Лайсия, и ее шепот звучит, как крик. — Что там?!
Я снова делаю глубокий вдох, дочитываю последнюю строчку, а потом еще раз,
