Второе высшее магическое - Елизавета Васильевна Шумская
И зацепилась моя мысль за слово одно. Жарлички. Печки Жаровых. Зачем они там стояли, где злодеи непотребства свои творили? Не для тепла же — сколько их надо-то? Может, на них травы сушили или варили чего? Да опять же, многовато… Если только жарили или прокаливали…
Тут вспомнила я о соли чёрной, о которой все судачили после арестов. Дескать, нашли там её сундуки целые. А ведь ежели я из будущего своего прошлого помню правильно, чёрная-то соль — то спорынья мертвецкая. И воняет она для чародеев похлеще тухлой рыбы, не ошибёшься. Ежели бы на княжеских землях её держали, вся Школа бы учуяла.
А что ежели печки-то для того и нужны были, чтобы спорынью прокалить? С другой какой солью слыхала я о методе подобной. Она оттого свойства немного теряет, но зато и не смердит более. И вот это тогда любопытственно получается: Жаровы-то небось знали, для чего печи подгоняли.
Мысли эти надо было куда-то пристроить. Оно, конечно, Яросвет и сам не дурак, уж небось на Жаровых насобирал улик, и неча мне соваться. А с другой стороны, мало ли как там, знавала я о таком, что и описки достаточно бывало, чтобы суд повернуть. Вот и подумалось мне — пока Яросвет по столицам дело своё доказывает, надобно мне хоть до нашей местной управы донести сведения.
Ну и пошла.
В управе царила суета похмельная после всех событий. Меня принял чиновник незнакомый, сухопарый, в пенсне, как у Груни раньше. За важным столом сидел в светлице просторной — а я-то думала, такая только старосте положена. Его-то я не видала, а к этому меня паренёк направил, постучалась я и вошла, а он как раз бумаги на столе перебирал. Стала излагать соображения свои про жарлички и чёрную соль, стараясь говорить уверенно, как на уроке. Ждала, что меня поднимут на смех или за дверь выставят.
Но чиновник слушал внимательно, в глаза заглядывая, будто я особа важная какая. Кивал. Делал записи в книжице, вроде как у Яросвета была. Да и словом не оскорбил, пренебрежения не выказал, вежливый оказался. Мол, благодарствуйте, барышня за сведения ценные.
От такой учтивости у меня внутри всё насторожилось. Что-то тут не так. Не бывает к девке моего толка подобного отношения.
Так что из управы-то я вышла, а в Школу не пошла. Спряталась за углом дома соседнего и выпустила Прохвоста да велела ему за вежливым чиновником проследить, а сама тетрадку достала и давай время отсчитывать. Как сто раз сердце ударит, тянула из Прохвоста образы на лист. Вроде начало у меня получаться не так подробно их зарисовывать, а лишь линиями общими, оно и меньше силы жрало. Погляжу-погляжу, что рисуется, и коли скучно, бросаю.
Однако вот же Прохвост вслед за чиновником на улицу вышел. Подождала я — а на следующей картинке переулками он запетлял. Долго ли, коротко ли, зашёл в домишко какой-то неприметный. А там встретил его — не кто-нибудь, а Лешко Жаров!
Тут уж я Прохвоста отпускать не стала, весь разговор просмотрела да слова велела записать. И выходило так, что шибко вежливый мой сдавал меня Лешку со всеми потрохами! И напутствовал ещё под конец, мол, ловите, она небось по базару пройдётся да в Школу воротится, вот на подходе можно и подкараулить!
А Лешко ему в ответ: благодарствуй, но пока я в Школу вхож, этой рыжей стерве рот-то заткну! Вот ужо ляжет спать ночью, тут-то мы и явимся…
Тут голова моя помутилась, пришлось Прохвоста вернуть да зелья восстанавливающего глотнуть, что я себе наварила впрок. Вскочила я, сердце колотится. Не думая, побежала в Школу обратно, и одна только мысль меня плёткой подстёгивала: живу-то я не одна, а подруженьки мои ни в чём не провинились, чтобы от Лешковой руки пострадать со мною вместе!
— Вель? Что стряслось? — испуганно спросила Малаша, когда ворвалась я, что дурак с мороза.
— Жаров охоту на меня затеял! — выпалила. — Сегодня ночью придёт! Надо вам вещи собирать да в другом месте ночевать, не то и вас заденет!
Девицы переглянулись.
— Что значит «вам»? — спросила Груня, поверх книги на меня глядючи. — А ты, что ли, сядешь тут уточкой и ждать будешь, пока за тобой придут?
Честно говоря, о себе-то я до сих пор и не подумала, но уж ясное дело, что не буду дожидаться смертоубийства!
— Я придумаю, что делать, — пообещала я. — Да только моя это беда, не ваша, и лучше вам подальше отсюда быть сегодня ночью!
Девицы переглянулись.
— Ой, дура-а-а, — протянула Малаша.
Груня махнула рукой с таким видом, мол, горбатого могила исправит.
— Загляда вернулась, — поведала она, словно мы тут погоду обсуждаем. — Пойду-ка покумекаю с ней, расскажу, что на женский терем парни напасть собрались. А вы пока эту малахольную в чувство приведите.
И вышла.
Глава 29.3
На «малахольную» я осерчала, отчего мысли сразу быстрее забегали.
— Понятное дело, тут сидеть не буду! Надобно затаиться где-то, на чердаке ли, может, у соседей…
— Напротив нас Милада живёт, — припомнила Малаша. — У ней можно, наверняка пустит.
— Она одна, что ли? — удивилась я. Так-то у нас у всех по четыре спальни вместе.
— Ага, хвасталась, что договорилась как-то, — поддакнула Углеша.
Я призадумалась. Милада эта так-то вроде приличная девка, а что проживание отдельное оплатила, так небось батя при деньгах. Правда, опосля того случая на пиру княжеском не очень я к ней была расположена. Что ей тогда взбрело, кто ж её знает? Но с другой стороны, мало ли чего брякнешь, чтобы выделиться. Уж наверное нам в просьбе не откажет, так отчего бы не попроситься к ней?
— Ладно, — решила я. — пока время есть, давайте амулеты все соберём, у кого какие наделаны, а коли нету, так бумагу да краски прихватим и будем лепить, пока ждём.
На том и порешили.
Вернулась Груня с видом независимым, нашу беготню оглядела.
— Загляда будет ждать сигнала у себя. Торчать в ученическом корпусе, говорит, странно, вдруг увидит кто, ещё решат, что любимок завела. Но до её домика тут два шага, как заприметим лазутчиков, ты ей сразу помощника пошлёшь, она и придёт.
Я с таким раскладом согласилась. Глядишь и вовсе не
