Таро на троих - Анна Есина

Так что да, я согласен отвечать. Но с условиями:

Никаких вопросов про мои детские травмы. Их было много, но я их перерос.

Никаких «А ты когда-нибудь плакал?». Плакал. Редко. И не буду рассказывать, когда.

Никаких «Опиши свои чувства одним словом». Мои чувства не умещаются в слова. Особенно когда ты достаёшь меня расспросами.

Надеюсь, мы друг друга поняли.

Читательница Оксана интересуется: используешь ли ты свои демонические способности в работе и в повседневной жизни?

Демонические способности? Нет. Их просто нет.

Я человек. Полностью. Никаких крыльев, огненного дыхания или заклинаний на латыни. Что есть, так это связи. Неприятные, малопривлекательные, с теми, кого лучше не знать. Да, мы с братом в аду не последние фигуры, но это не значит, что я звоню туда по любому поводу.

Задолжать тамошним тварям, всё равно что подписать себе приговор с отсрочкой. Цена всегда выше, чем кажется на первый взгляд. Так что нет, в повседневной жизни я обхожусь без них. Кофе варю сам. Пробки объезжаю по навигатору. А проблемы решаю по-человечески.

Были ли девушки у тебя в тот период, когда вы с Тёмой отсутствовали в жизни Стаси?

Нет. Ни одной.

Возможно, если бы я был инкубом, зависимым от сексуальной энергии, какая-то мимолётная связь могла бы возникнуть. Но я — архидемон. Существо высшего порядка. Мы не размениваемся на мимолётные увлечения. Мы управляем не только своими телами и желаниями, но и целыми армиями демонических существ.

В тот период я думал о Стасе. Всегда. Даже когда мы были в разлуке. Другие женщины… они просто не существовали для меня. Не стоили и мгновения моего внимания.

Если Тёма захочет ребёнка (детей), как будете решать этот вопрос?

О, если Арс захочет детей, боюсь, нам придётся срочно строить ещё одну детскую. Или даже две.

Но серьёзно: у брата уже есть дети — мои дети, если быть точным. Они, правда, не зовут его «папой», но обожают так, что порой мне становится завидно. Он же у нас зажигательный, лёгкий на подъём, вокруг него дети так и вьются, как мотыльки вокруг фонаря. То на плечах покатает, то сказку на ходу сочинит, то в какую-нибудь авантюру втянет — и всё с этой его фирменной улыбкой.

Так что если вопрос встанет ребром… Да без проблем. Если Эви захочет ещё ребёнка, я легко уступлю им обоим. В конце концов, в наших отношениях нет места эгоизму — нас ведь трое. И если для счастья Эви нужно, чтобы Арс стал официальным «папой» ещё одному малышу… Что ж, я только «за».

Как ты видишь будущее ваших детей? Хочешь ли ещё детей?

Ещё детей? Да, хотел бы. Но Эви, как мудрая женщина, мягко напоминает мне: «Игорь, у нас уже есть четверо проектов в активной фазе. Может, дадим им чуть больше внимания?» И я затыкаюсь. Потому что понимаю: она права. Быть матерью — это как управлять маленьким государством: тут кризис подгузников, там восстание против каши, а ещё нужно успеть всех обнять и убедить, что завтра будет лучше. Мы с Арсом — её верные министры: он министр развлечений, я министр безопасности (и иногда — утешения). Но главная — она, наша бессменная королева.

Будущее наших детей? Я вижу его… солнечным. Без пафоса. Просто чтобы они были счастливы. Чтобы умели радоваться мелочам: первому снегу, запаху свежеиспечённого хлеба, звёздам над головой. Чтобы знали: дом — это не место, а люди. И что бы ни случилось, здесь их всегда ждут.

Хочу, чтобы они выросли честными. Не идеальными, а настоящими. Чтобы не боялись быть уязвимыми, но и не позволяли себя ломать. Чтобы помнили: сила — не в том, чтобы никогда не падать, а в том, чтобы вставать. И идти дальше. Вместе.

Ответишь ещё на пару вопросов от Natalia Smirnova?

Уверен, вопросы наверняка интересные, но я сейчас буквально «по уши» в отчётах и схемах.

Сегодня у нас запуск пилотного проекта по интеллектуальному учёту энергопотребления. Десятки специалистов, сотни параметров, один дедлайн. В общем, типичный день гендира — каждая минута на счету, и я уже везде и всюду умудрился опоздать.

Давай так: я освобожусь ближе к вечеру, часам к 19:00. Тогда смогу ответить развёрнуто, без оглядки на таймеры и уведомления. Идёт?

Ок.

Итак, Зар, вижу на твоём лице усталость. поэтому рискну уточнить: сильно ли человеческие будни отличаются от рядовых дней в преисподней?

Сильно. Настолько, что иногда хочется крикнуть: «Верните мне демоническую выносливость!»

В преисподней всё просто: иерархия, сила, страх. День — это череда приказов, битв, сделок. Ты либо поднимаешься, либо тебя сметают. Энергия течёт по венам, усталость становится условным понятием. Ты можешь не спать веками, если нужно.

Не надо готовить завтрак, не надо объяснять подростку, почему нельзя красить волосы в фиолетовый, не надо согласовывать бюджет на модернизацию подстанции.

Здесь же… Здесь я устаю от совещаний, от пробок, от того, что дети опять разбросали игрушки по всему дому, от того, что Эви иногда смотрит на меня и говорит: «Зар, ты выглядишь вымотанным». А как я могу выглядеть иначе после шестичасового совещания?! И в этом вся разница.

Там я был машиной власти. Здесь я — человек. Муж. Отец. Руководитель. И да, я устаю. Но я не променяю эти «замудоханные, как сказал бы Арс, дни» ни на одну вечность без любви, смеха и запаха свежеиспечённого хлеба по утрам.

Хотел бы ты быть единственным мужчиной у Стаси, если бы была такая возможность?

Ты ведь не ждёшь ответа в духе «Да, немедленно избавлюсь от Арса и построю крепость вокруг Станиславы»? Конечно, в теории это звучит заманчиво: «Зар — единственный и неповторимый». Никаких споров, никаких «А давай спросим Арса», никаких компромиссов…

Но реальность — штука упрямая. Эви не из тех, кого можно запихнуть в шаблон. Она любит нас. Обоих. Не поровну, не одинаково, но глубоко, искренне, по-настоящему. И когда я вижу, как она расцветает рядом с братом, как расслабляется, как становится ещё более живой… я не могу желать лишить её этого.

Так что нет. Я не хочу быть единственным ценой её внутреннего равновесия. Я хочу быть настоящим для неё. Тем, кто не боится делиться её вниманием, потому что знает: её любовь не делится — она умножается. И чем сильнее мы с братом её любим, тем ярче она светит. А я… я просто счастлив быть одним из тех, на