Нерушимые узы - Джей Бри
Я киваю и отстраняюсь от неё, словно боюсь её прикосновения, будто опасаюсь, что боль начнёт сочиться с кончиков её пальцев в тот миг, когда они коснутся моей кожи. Я чувствую, как она давит на меня своей Одарённостью, как тычется, прощупывает, пытается найти брешь в моих барьерах, чтобы обратить против меня эту тёмную силу. Я пришла сюда подготовленной ко всему этому. Я пришла не только со своими ментальными защитами, но и с защитами моих Привязанных.
Я пришла сюда не одна, даже если Бог Боли думает иначе.
— Твоя преданность им отвратительна, знаешь ли. Тысяча жизней — и ни разу они не защитили тебя. Тысяча жизней — и ты всегда умирала. Ты могущественнее их всех вместе взятых. Если бы ты пожертвовала ими, ты могла бы стать такой, как я.
Я смотрю на неё, осмысливая её высокомерие:
— Должно быть, это было так мучительно — родиться в этом теле. Уверена, тебе пришлось преодолеть немало препятствий из‑за этого.
Она пожимает плечами и небрежно наклоняет голову:
— Одарённый, рождённый в семье Низшего уровня. Было легко убить мой сосуд и семью, в которой она родилась, и скрыться среди людей. Гораздо проще делать подобные вещи, когда ты с самого рождения помнишь, кто ты есть. У меня было много лет, чтобы спланировать, как это будет выглядеть, — жизни, чтобы подготовиться к твоему циклу. Я не хочу убивать твою Группу Привязанных. Я хочу совсем другого.
Я демонстративно сглатываю, словно в ужасе, и бросаю взгляд на реку, бурлящую под мостом, — чтобы убедить Бога Боли, что я говорю правду. Она снова подходит ко мне вплотную.
— Нет силы без того, чтобы забрать её у кого‑то. Тысяча жизней, и я убила тысячу богов, но наконец я это раскрыла. Наконец я поняла, как забрать эту силу себе. Забрав её у твоей Группы Привязанных, я получу всё необходимое, чтобы построить мир, который я хочу.
Дрожь пробегает по моей спине, потому что я уже знаю: мир, который она хочет увидеть, — это мир боли, крови и безумия. Тот самый мир, за который боролось Сопротивление, сражаясь от её имени.
— Я не хочу сражаться с богом внутри тебя. Я хочу забрать его силу и стать им. Я хочу поглотить его.
***
Я понимаю, что наша с Богом Боли вежливая беседа долго не продлится. Чем дольше я пытаюсь заставить Богосвязанную говорить, тем сильнее она затягивает меня в свою ловушку. И чем ближе она подталкивает меня к краю моста, тем чаще мой взгляд опускается на воду, бурлящую под нами.
Чем ближе она подводит меня к тому месту, где я ей нужна.
Я не знаю, как она собирается сделать то, о чём заявляет, — и Бог Боли с лёгкостью читает моё недоверие. Жестокая улыбка изгибает её губы, она оскаливается на меня, словно настоящий хищник, играющий со своей добычей.
— Сайлас Дэвис это понял, знаешь ли, — продолжает она, и я невольно вздрагиваю при упоминании этого имени.
— Он понял это благодаря тебе, разумеется, ведь поглощать людей — это твой дар, в конце концов. Я знаю, вы все, похоже, считаете, что я совершила ошибку, позволив ему так долго играть с тобой, позволив ему вести свои маленькие игры, — лишь для того, чтобы ты ускользнула из его рук, словно дым. Речь никогда не шла о том, чтобы убить тебя или то, что живёт внутри тебя. Речь шла о том, чтобы использовать тебя. Конечно, он думал, что я хочу массового уничтожения, чтобы ты убила как можно больше Одарённых и людей. Он был безумцем, близким моему сердцу, но мы никогда не сможем по‑настоящему подружиться с Одарёнными. Волк не может подружиться с овцой, но, полагаю, мы можем использовать самых изобретательных из них в своих интересах.
«Изобретательный».
Полагаю, это слово можно применить к Сайласу Дэвису. Я также вынуждена признать, что время, проведённое с ним, неплохо подготовило меня к этому разговору. Сейчас из уст Бога Боли льётся одно лишь безумие — маниакальное безумие нигилистического диктатора.
У меня нет сомнений: именно так и началось Сопротивление — с группы Одарённых, поклонявшихся не тому богу. Тому, кто обещал им силу и убедил всех, что они заслуживают определённых свобод, хотя на самом деле ей нужны были лишь пушечное мясо для войны по её собственному замыслу.
— Мы не можем всю ночь болтать о таких вещах, малышка. Ты не найдёшь изъяна в моих планах, а я не смогу убедить тебя перейти на мою сторону, верно?
Ветер снова шевелит листву на дальнем конце моста — на этот раз громче, и этот зловещий звук разносится в ночи.
Я качаю головой:
— Думаю, мы оба знаем, что я не отдам тебе свои Узы. И ещё я думаю, ты понимаешь, что не сможешь извлечь её из меня, даже если попытаешься. За те десять минут, что мы разговариваем, ты так и не смогла пробраться в мою голову, так что сомневаюсь, что когда‑либо сможешь. Все твои уговоры ни к чему не привели. Я останусь с настоящей силой. Вечная победит в этом.
Я наблюдаю, как лицо сенатора искажается, меняется, как отвращение и безумие проступают в чертах женщины. Я почти рада, что бог давно убил сосуд, что всё это время внутри неё не был заперт какой‑то несчастный Одарённый. Это судьба хуже смерти, я уверена.
— Вечная, конечно, хотела бы так думать, не так ли? — выплёвывает она, и её голос меняется: темнеет, становится глубже, а глаза наливаются чернотой.
Мои Узы снова расправляются в груди в ответ, готовятся и настраиваются, чтобы закончить то зло, что здесь началось. Мы обе готовы вернуть себе ту жизнь, которую хотим прожить со своими Привязанными, — ту, которой мы все заслуживаем.
Бог Боли поднимает руку, сосредотачивая свою силу на мне. Только на этот раз я ощущаю всю её мощь, когда она исходит из тела Богосявзанной. Она ударяет в меня, словно физическая волна, накрывает с головой и наполняет ощущениями. Я чувствую боль, но не так, как задумала Бог Боли, — потому что мои Узы блокируют её в моём сознании, забирает её у меня, как забрала боль Сайласа Дэвиса. Она защищает меня сейчас, как защищала раньше, — забирает всё, даже когда моё тело начинает отключаться.
Защищает меня сейчас, как всегда защищала.
Моё зрение начинает
