Боготворимая вервольфом - Эми Райт

Я резко оборачиваюсь и сверлю его взглядом.

— Это нелепо.

Его щенячьи глаза слишком соблазнительны для моего здравомыслия.

— Гон. Полнолуние. Становится хуже. Ты единственная, кто когда-либо помогал мне пройти через него так легко. Просто проведи меня через этот месяц. Пожалуйста? Я заплачу, сколько ты попросишь.

Мне нужны деньги. Но это плохая идея. Он уже так привязан!

— Ну же, сейчас Рождество. Разве это не значит хоть что-то?

Интересно, попрошайничество как-то вшито в его собачью ДНК?

Внутри меня будто поворачивается маленький ножик при воспоминании о последнем Рождестве, которое что-то значило. Я отмахиваюсь от мысли о лице мамы, не дав ей добраться до моего сердца. Я не позволяла себе думать о ней уже много лет.

— Я ненавижу Рождество.

Он выглядит по-настоящему ошеломленным.

— Никто не ненавидит Рождество.

Я пожимаю плечами.

— Видимо, я никто.

Рис встряхивается.

— Зачем ты тогда зарегистрировалась, если не хочешь работу? Давай же, нам обоим это нужно. Ты же знаешь, я буду хорошим мальчиком, — улыбка, расплывающаяся по его лицу, обнажает слегка заостренные клыки и делает с моим нижним бельем нечто совершенно неуместное.

Богиня, чтоб его!

Я рычу.

— Ладно, но только этот гон. И все. После этого ты сам по себе. И ты должен согласиться не пытаться найти меня потом.

— Это ты нашла меня.

Я открываю рот, чтобы возразить, но, похоже, я по неосторожности устроилась эскортом на его же рабочее место, так что, получается, вроде бы нашла. Я просто качаю головой. Воздух на улице холодный. Кончик носа начинает пощипывать.

— Тебе не холодно?

Рис ухмыляется.

— Не-а. Одно из преимуществ укуса, наверное. Холод больше не чувствую. Пойдем, вернемся внутрь, и ты расскажешь мне все правила, которые мне нужно соблюдать.

Я скрещиваю руки на груди.

— С чего ты взял, что я вообще собираюсь устанавливать правила?

— Да ладно. Так ведь это работает?

Я не могу сдержать улыбки, что сама собой появляется в ответ.

— А, так ты думаешь, что знаешь, как это работает? Может, я заставлю тебя помучаться в неведении подольше.

Я делаю вид, что не замечаю, как его лицо озаряется абсолютным восторгом, когда я разворачиваюсь и иду обратно по тротуару, возвращаясь к бару «Монстр».

Тепло внутри после уличного холода кажется удушающим. Я снимаю шарф, пальто и перчатки, и Рис протягивает руки, чтобы взять их. Я игнорирую его и перекидываю вещи через спинку стула, садясь.

— Я еще ни на что не согласилась, — говорю я. — Чтобы ты знал. Тебе лучше рассказать мне точно, что ты хочешь, чтобы я делала.

Он вытягивает стул с другой стороны стола и переворачивает его, чтобы сесть, сложив руки на спинке и глядя на меня.

— Полнолуние через три дня. Поехали со мной завтра вечером в мой дом в лесу и побудь со мной, пока гон не пройдет. Все остальное — на твое усмотрение. Пока ты сможешь удерживать меня в хижине подальше от ничего не подозревающих людей, я сделаю все, что скажешь.

Я откидываюсь на спинку стула, разглядывая его через стол.

— Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой в твой дом?

— Не волнуйся. Я верну тебя как раз к Рождеству.

Я фыркаю. Как будто меня это волнует.

Он ухмыляется.

— Мы оба знаем, что со мной ты в безопасности. Пожалуйста. Не заставляй меня снова умолять.

Я вздыхаю.

— Хорошо.

Не последнюю роль играет и то, что хижина в лесу должна сделать меня практически неуловимой. Безопасное место на несколько дней может означать, что я наконец-то смогу поспать больше пары часов подряд. Почти комично, что для этого потребуется полудикий оборотень в гоне.

6



Кейтлин

Он забирает меня на самом вычурном, нелепом винтажном автомобиле, который я когда-либо видела. Его ужасающая оранжевая краска и угловатая решетка радиатора меркнут перед кичем разрывающейся из динамиков музыки в стиле рокабилли. Я закатываю глаза, что остается совершенно незамеченным, когда Рис выскакивает из машины и одним легким движением сгребает с тротуара оба моих здоровенных рюкзака. Он забрасывает их на левое плечо, насвистывая, открывает багажник, чтобы уложить их.

— Ты ожидаешь, что я поеду на этом музейном экспонате?

— Эй, полегче, — он похлопывает по крышке багажника, издавая успокаивающий звук. — Не слушай ее, малышка. Ты прекрасна.

Я качаю головой.

— Ты разговариваешь со своей машиной?

Прежде чем я успеваю сделать это сама, он проворно оказывается передо мной и распахивает дверь. Я гордо поднимаю подбородок и сажусь, не признавая его жест. Я не хочу, чтобы он знал, что мне это понравилось. С какой стати я буду упрощать ему задачу?

Зачем я на это согласилась? Это явно плохая идея.

Я поворачиваюсь лицом к окну, пока он садится, чтобы не поддаться соблазну любоваться его высокими скулами и тем, как выразительная линия его челюсти каким-то образом не дает его красоте выглядеть женственной.

— Так почему ты на самом деле согласилась?

Я резко поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него, но он смотрит не на меня. Вместо этого он следит за дорогой, выезжая с парковочного места у хостела, положив один локоть на окно, а другую руку на руль.

Его вопрос настолько выбивает меня из колеи, что я на мгновение теряюсь, что ответить.

Он бросает на меня взгляд с волчьей ухмылкой.

— Значит, я был так хорош в прошлый раз, да? Надеюсь. Ты точно перевернула мой мир с ног на голову.

Он снова смотрит на дорогу, а я фыркаю от смеха и облегчения. Я, наверное, схожу с ума. Не могу поверить, что на секунду подумала, будто проговорилась.

— Продолжай мечтать, волчонок. Мне нужны деньги. Вот и все.

Рис переключает музыку, но этого недостаточно, чтобы заглушить долгий вздох, который он испускает. Этого хватает, чтобы я почувствовала легкую вину. Правда в том, что он был довольно хорош. С тренировками он мог бы стать еще лучше, но я не переставала думать о той ночи, когда мы встретились, что для меня необычно.

Я скрещиваю руки на груди.

— Чтож, расскажи мне о себе.

Рис пожимает плечами.

— Что ты хочешь знать?

Я закатываю глаза.

— Ну, я не знаю о тебе ничего, кроме того, что ты работаешь барменом в Чудовищных Сделках и у тебя ужасный музыкальный вкус, так что выбирай.

— Ужасный! Что значит ужасный?

Я машу рукой в сторону автомагнитолы.

— Что это за дерьмо?

— Чтобы ты знала, это Литл Ричард.

— Окей, бумер.

Он смеется. Это теплый, бархатистый звук, и я, против воли, улыбаюсь.

— А что слушаешь ты? Нет, нет,