Твой нож, моё сердце - К. М. Моронова

Адамс выходит из вертолёта и внимательно оглядывает нас всех. Мы выглядим как дерьмо. Мы это знаем. Вытащите нас отсюда к чёрту. Своё ворчливое настроение я списываю на рану в икре и все ноющие части тела после падения. Я уже с содроганием думаю о том, как буду смотреть на себя в зеркало по возвращению, но горячий душ того сто́ит.

— Поздравляю, кадеты. Вы прошли в финальное испытание, — говорит Адамс с зловещей ухмылкой, продолжая разглядывать нас. Сейчас в голове этого человека, вероятно, мелькает миллион безумных мыслей. Он придумывает испытания, или они предопределены? Он определённо заставляет меня задаваться этим вопросом. — Ну же, поехали обратно в бункер.

Несколько других отрядов смотрят на своих мёртвых товарищей у ног.

— Оставьте их, мы с ними разберёмся, — кричит старший сержант, перекрывая лопасти вертолёта.

Обратная дорога до бункера занимает в четыре раза меньше времени, чем дорога сюда. Запах железа наполняет небольшое пространство, даже несмотря на поток воздуха из открытой двери. Я смотрю на свои красные руки и гадаю, сколько людей я смою в ближайший час. Я ничего не чувствую.

Как сказал Кэм, это или я, или они.

Глава 29

Эмери

Все сейчас в душевых, и все же здесь чувствуется такая пустота. Нас осталось только тринадцать.

Вода, стекающая в стоки, ярко-алая. Мои розовые волосы окрасились в более яркий, чем пастельный, румянец от всей этой крови. Я выдавливаю в ладонь еще шампуня и яростно тру волосы, используя только здоровую сторону.

Кэмерон стоит, уперев одной рукой в стену, и свесил голову под поток воды. На его светлых волосах тоже видны багровые пятна. Я скольжу взглядом по его фигуре, следуя за линиями татуировок, что спускаются от шеи к торсу и рукам. Его мышцы все еще напряжены, медленно расслабляясь под горячей водой. Рана на лопатке, должно быть, немного разошлась во время испытания; по его спине и ребрам стекает темная струйка крови.

Он чувствует мой взгляд и медленно поворачивается ко мне. Его поврежденный глаз закрыт и уже почти не кровоточит. Другой — полуприкрыт, устал и тяжел от мыслей. Его взгляд скользит по моему телу, изучая синяки и порезы. Единственная рана, на которой его глаза задерживаются подольше, — это моя пульсирующая икра. Мне нужно ее зашить, но я хотела сначала как следует ее очистить. Инфекция — это последнее, чего я хочу.

— Со мной все в порядке, — успокаиваю я его, делая последнее ополаскивание. Пятна на волосах все еще видны, но лучше, чем было. Я выключаю воду и заворачиваюсь в полотенце. Капельки крови быстро проступают сквозь ткань, и по моему лицу расползается недовольная гримаса.

Кэмерон с мягким вздохом поворачивает кран своей душевой. Он закрепляет полотенце на бедрах и подходит ко мне.

— Давай перевяжем тебя. — Он на мгновение изучает мое выражение лица и затем добавляет: — Давай перевяжем нас обоих.

Я изучаю его походку, пока мы идем по казарме. Здесь она еще более неуверенная, чем в душевых, а значит, его ноги повреждены сильнее, чем он показывал. Мое внимание переключается на помещение. Все кровати в центре комнаты пустуют; немногие оставшиеся альянсы жмутся к стенам по периметру. Арнольд и Рейс ближе всех к двери, ведущей в коридор.

Я осматриваюсь в поисках Бри и Дэмиана, но не нахожу их среди моря коек. Вероятно, они пошли взять поесть, прежде чем отдохнуть.

Мысль о еде сейчас вызывает у меня тошноту. Я не могу есть после смерти, столь жестокой и бессмысленной. Запах крови надолго остается в носу — каждый кусок будет отдавать мерзостью.

Мой взгляд падает на мои ободранные и покрасневшие пальцы. Под кожей уже проступают фиолетовые синяки.

— Эй, коротышка, интересно, сможет ли твой страж защитить тебя в последнем испытании, — кричит Рейс, когда мы быстро проходим мимо. Арнольд хихикает над его комментарием.

Я открываю рот и уже готова обернуться, чтобы ответить ему чем-то колким, но Кэмерон хватает меня за запястье и заставляет идти дальше. Пройдя несколько дверей, он строго смотрит на меня через плечо.

— Ты же знаешь, что спорить с ним бессмысленно, — бормочет он, снова глядя вперед. Его пальцы тепло сжимают мое запястье.

Мои щеки краснеют от мягкости его прикосновения.

— Я знаю.

— Знаешь, я был во многом похож на тебя, когда впервые попал в Подземелье. Вспыльчивый. — По его тону кажется, что эта мысль ему ужасно забавна.

— Ну, у тебя не было того, кто одновременно прикрывает тебе спину и пытается воткнуть в нее нож, так что мы вряд ли были так уж похожи, — бормочу я с усмешкой.

Кэмерон качает головой и смеется.

— Пожалуй, здесь ты меня подловила. Но все же забавно видеть, как тебя легко вывести из себя, — пробормотал он.

Свет в лазарете загорается медленно, один за другим. На секунду мне кажется, что он не зажжется полностью, но лампы продолжают включаться.

— Запрыгивай, теперь моя очередь тебя чинить. — Кэмерон улыбается и похлопывает по столу. Я стону, затем спускаю штаны и взбираюсь на холодную сталь. Мои бедра горят от ледяного прикосновения металла, пока он не согревается и не успокаивает боль.

Я хочу сказать ему, что у меня все болит. Что я испытываю такую боль, что едва держусь, но боюсь, что он увидит во мне слабость. Я уже достаточно узнала о нем, чтобы понять: его триггерами, заставляющими его терять контроль, являются слабость в его отряде и моменты после убийства или сильного напряжения. Моя боль может и подождать.

Он проводит теплыми пальцами по задней стороне моей голени, оценивая рану, прежде чем очистить ее. Я вцепляюсь в край стола и сжимаю челюсти, готовясь к шоку, который испытает мое тело.

Взгляд Кэмерона поднимается к моему лицу. Я не ожидала этого, но он явно видит трепет в моем выражении.

Он медленно выпрямляется, засовывает руки в карманы и смотрит на меня, сквозь меня, и его голос проникает прямо в сердце:

— Я должен кое в чем тебе признаться.

Мои губы пересыхают, пока я наблюдаю, как растет его беспокойство. Его щеки краснеют, а глаза наполняются напряжением.

— В чем?

Кэмерон сжимает кулаки в карманах и напрягает челюсть, отводя взгляд.

— Я действительно, очень не хочу, чтобы ты страдала. Я не могу выносить вида твоей боли. Это… заставляет меня переживать то, что мне не нравится, и мне лучше, когда ты не страдаешь.

Я смотрю на него с недоумением. Он пытается сказать, что