Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики [Первая часть] - Яна Смолина

Мы с Лучано переглянулись.

— Кто она? — осторожно спросила я.

— Моя славная Долорес Исселато, — старик мечтательно вздохнул. — Она спасла меня, когда я потерял веру в счастье, когда моя дорогая Фернанда умерла, оставив сиротами Лучано, его братьев и сестёр. Она уже была вдовой, у неё, насколько мне известно, тоже есть сын. Долорес помогала мне. Но почему-то не хотела становиться моей супругой, хоть я и желал этого, и мои дети полюбили её. О, моя Долли. Где ты? Помнишь ли меня?

Это ведь наша Долорес! Как же тесен Тальдаро. Оказывается, они с Пабло были близки, почти семья. Но почему она отказала ему? Не видела перспектив в союзе с таким человеком? Или не хотела излишнего бремени в виде чужой семьи?

— Её сын погиб, защищая министра, — сказала я. — Долорес всё ещё не оправилась от горя.

— Что?! Вы знакомы?!

— Она работала на нашей фабрике.

— Работала? Неужели…

— О нет, она жива, Пабло. Просто я отпустила её на пенсию. Ну знаете, возраст. Ей было всё тяжелее справляться с делами.

— На пенсию? — оба мужчины, отец и сын, теперь изумлённо смотрели на меня. — Вы святая женщина, Марлен.

— Ой, ну перестаньте.

— Нет-нет, не спорьте! Не спорьте!

Пабло порывисто обошёл стол и упёр локти о полку у стены, нервным движением потёр ладонями лицо и резко повернулся ко мне.

— Что я могу сделать для неё? Моя дорогая! Потерять сына. Какое же это страшное горе.

Я уже собиралась сказать ему, что ничего не нужно, что я периодически навещаю Долорес, и у неё всё в порядке, но в последний момент опомнилась.

— Пабло, вы определённо могли бы ей помочь, — проговорила я. — Скажите, у вас нет случаем ещё одних лишних очков?

— Очков?

— Ваши глаза на ремешках.

— Ах это! Надо же. Очки, — мужчина замер в задумчивости, беззвучно повторив несколько раз слово. Как повар, создающий новый вкус, мужчина буквально смаковал его на языке, примеряя к жизни и встраивая в ряды уже известных слов.

— Очки, — сказал он снова, и стало ясно, что термин одобрен.

У Пабло в запасах действительно нашлись ещё одни очки, и он любезно передал их для своей любимой Долорес. Но оставалось ещё кое-что, о чём я не могла не думать. Швейная машинка инструмент хрупкий и как довезти его в целости через горы, я не имела ни малейшего понятия.

— Я обо всём подумал, — уверенно заявил Пабло. — Её можно разобрать на три части. Лучано уже в курсе. Он вам поможет.

Сын уверенно кивнул словам отца.

— Он привезёт её вам в собранном виде через пару дней. Мне нужно кое-что доработать. А пока уверен, вы не откажетесь от моих грибочков.

— Спасибо, я сыта, — вырвалось, прежде чем я подумала о словах.

Старик лишь пожал плечами, а вскоре мы уже прощались у выхода.

Что-то подсказывало мне, что одной только швейной машинкой я не ограничусь, и когда-нибудь мне снова придётся обращаться к старику. Но как всё же тяжело добираться до него. И как было бы здорово, если бы он переехал в город. Пообещав себе подумать над этой возможностью позже, я пережила спуск на лифте, и вместе с Лучано мы зашагали к выходу из бедного квартала.

Много о чём следовало поразмыслить. Но как только я услыхала надрывный кашель из уже знакомого дома, остановилась.

— Всё в порядке, сеньора? — спросил Лучано, которому тоже пришлось остановиться.

— Мне нужно задержаться немного. Не ждите меня, сеньор Пьезоро. Езжайте в город и ещё раз огромное вам спасибо за помощь.

Мужчина поклонился мне и, не став спорить, пошёл дальше. Я же, нервно покусывая губы, развернулась на месте и зашагала к покосившемуся крыльцу ветхого дома, в котором жила мать Диего Борджеса.

Глава 46

Сквозь выбитое окно прорывался ветер. Он поднимал пыль с грязного пола и трепал ветхое тряпьё, развешанное на протянутой поперёк комнаты верёвке. Здесь пахло запустением, тяжело и удушливо, отчего совсем скоро мне стало нечем дышать.

Худая женщина сидела на постели, свесив ноги и упершись руками в матрас. Она только что надрывно кашляла, и теперь хрипло отдувалась после приступа.

Я замерла на пороге, вглядываясь в её измождённое лицо. А когда Сесилия медленно повернула ко мне голову, я с трудом сдержала слёзы. Синяки под глазами несчастной почти полностью скрывали безжизненные, потускневшие глаза.

— Кто ты? — хрипло спросила она. — Зачем пришла? Ну? Говори?!

Она попробовала встать, но тут же зашлась кашлем и упала на постель.

Я шагнула ближе, но женщина тут же выставила вперёд руку и крикнула:

— Стой! Не подходи ко мне, если ещё хочешь жить. Моя болезнь заразна. Так говорит доктор Ольваре.

— Тем не менее он здоров, — сказала я, вызвав в лице Сесилии недоумение. Новый приступ кашля сломил его.

— Говори, зачем пришла, — глухо повторила она, когда снова смогла говорить. Она больше не поднимала глаз и, согнувшись под собственным малым весом, удерживала костлявыми пальцами седую голову.

Я не знала, что ответить. Мой спонтанный визит вызван был разве что любопытством. Хотелось понять, почему мать человека, изменившего ход истории целого государства, живёт в таких условиях. Но, осознавая, что снова лезу не в своё дело, я никак не могла подобрать слов.

— Я поняла, — Сесилия издала странный звук, отдалённо напомнивший смех. — Тебе кто-то рассказал обо мне, и ты явилась посмотреть на ту самую Дольче Сесиль — звезду кабаре и самую дорогую шлюху борделя. Ну так что скажешь? Как я тебе?

Женщина взмахнула руками, открывая вид на тощее, болезненное тело, в котором даже сквозь ткань ветхого платья просматривалась каждая косточка. Её глаза горели ненавистью, а я многократно пожалела, что пришла.

Ругая себя, на чём свет стоит, я набралась мужества и ответила:

— Я пришла к вам, чтобы выразить своё почтение, мадам. Никто ничего не рассказывал мне о вас. Лишь господин Пьезоро упомянул, что вы живёте здесь.

— И это всё?

— Ваш сын…

— Ах вот оно что, — женщина опустила руки и немного смягчилась. — Значит, мой сын. Ты его любовница?

— О нет, нет. Мы… Мы, — о боже, да кто же мы? — Мы просто с Диего работаем вместе. Приходится. Он неплохой человек. Вы воспитали хорошего сына. Более того, великого сына, и теперь сеньор Диего Борджес ведёт Тальдаро в светлое будущее.

Молчание, воцарившееся после моих слов, тянулось мучительно, издевательски долго. Зря, зря я пришла. Нужно было пройти мимо. Правильно говорят, что любопытство губит.