Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро

Факел в руке Дьяка трещал, выхватывая из темноты грубую каменную кладку и скрюченную фигуру в углу.

Пленника распяли на дыбе. Не на вытяжку, чтобы рвать суставы, а просто жестко зафиксировали руки и ноги кожаными ремнями, чтобы не дергался. Он не сопротивлялся. Он висел тряпичной куклой, и только голова его ритмично, монотонно моталась из стороны в сторону.

Тук-тук. Тук-тук. Затылком о дерево.

Марина остановилась в паре шагов.

Ей было страшно. Не так, как в лесу с факелом, а иначе — брезгливо и тошнотно. Инстинкт самосохранения орал: «Беги! Это заразно!». Но она заставила себя включить «режим врача».

— Мне нужен свет, Феофан Игнатьевич. Ближе.

Она достала из сумки плотный льняной платок, сложенный вчетверо, повязала на лицо, закрыв нос и рот. На руки натянула кожаные перчатки, густо смазанные гусиным жиром (наивная, но хоть какая-то защита от пор проникновения).

— Открывайте, — кивнула она палачу — мрачному, безмолвному детине в красной рубахе с закатанными рукавами.

Палач рванул ворот кафтана пленника. Ткань с треском лопнула, обнажая цыплячью грудь и шею.

Марина шагнула ближе и едва сдержала рвотный позыв. Запахло сырой землей и плесенью.

Кожа несчастного была бледной, почти прозрачной, как пергамент, натянутый на кости. А под ней…

Вдоль шеи, там, где билась сонная артерия, вздулся уродливый, извилистый бугор. Он пульсировал, но не в такт сердцу. Он жил своей жизнью, медленно перекатываясь под кожей.

Марина присмотрелась.

Это была не вена. Это были белые нити.

Под тонкой кожей медленно, лениво шевелилась белая, волокнистая субстанция, похожая на корни плесени или густую паутину, проросшую в мясо.

— Господи Исусе… — прошептал Дьяк у неё за плечом, осеняя себя крестом. — Что это? Глист бесовский?

— Хуже, — глухо сказала Марина сквозь платок. — Это… подселенец. Живая гниль.

«Симбионт. Паразит. Мицелий», — билось в голове.

Она достала из сумки маленький серебряный скребок (из маникюрного набора, который берегла как зеницу ока) и кусок прозрачной слюды, взятый у печника.

— Держите его голову. Крепко. Не дайте укусить.

Палач, скривившись, схватил пленника за сальные волосы и запрокинул голову назад. Тот вдруг открыл глаза.

Зрачков не было. Глазные яблоки затянуло белесой, мутной пленкой, словно катарактой.

— …пить… — прошелестели разбитые, сухие губы. — …сухо… земля трескается…

Марина быстрым, точным движением соскребла немного белой слизи, проступившей в углу рта пленника.

Намазала на слюду.

— …земля горячая… корни сохнут… дайте воды… — бормотал пленник. Голос его был скрипучим, «множественным», словно говорили сразу двое или трое, перебивая друг друга.

Марина отошла к столу, где горела толстая восковая свеча.

— Смотрите, Дьяк.

Она поднесла слюду к огню, но не грела, а просто осветила на просвет.

Слизь дрожала. Мельчайшие белые волокна тянулись друг к другу, пытаясь сплестись в узор, восстановить структуру даже вне тела.

— Видите нити? — спросила Марина. — Это как плесень на хлебе. Споры. Семена. Они попадают внутрь — через дыхание или кровь — и прорастают. Они оплетают жилы, забираются в голову. И человек становится… куклой.

— Одержимым, — жестко сказал Дьяк.

— Можно и так сказать. Только бес этот — живой. Он ест и растет.

Она достала флягу со спиртом.

— Проверим его природу.

Одна капля спирта упала на слюду.

Эффект был мгновенным. Слизь зашипела, скукожилась и почернела, выбросив струйку едкого дыма. Она умирала.

И в ту же секунду, синхронно, пленник на дыбе выгнулся дугой и завыл.

Это был не человеческий крик боли. Это был визг существа, которое жгут изнутри. Звук, от которого лопались сосуды в глазах.

Марина вздрогнула, чуть не выронив слюду.

— Связь, — быстро сказала она, глядя на корчащееся тело. — Если больно малой части — больно и большому телу. Они связаны. Как пальцы на одной руке.

«Коллективный разум. Рой. Если мы нашли солдата — значит, где-то есть Королева».

Пленник обмяк, тяжело дыша. Изо рта снова потекла пена.

Дьяк вытер холодную испарину со лба рукавом. Он видал пытки, но такое пробирало даже его.

— Ты сказала «пить», — напомнил он, глядя на Марину цепким, тяжелым взглядом. — Он просил воды. Все время просит.

— Любой плесени нужна влага, чтобы размножаться, — Марина сняла повязку с лица. Ей вдруг стало невыносимо душно в этом подвале. — Сейчас зима. Мороз сдерживает их рост, сушит воздух. Они спят или вялые. Но…

Она посмотрела на карту, нарисованную углем на стене камеры. Эти хаотичные, переплетенные линии.

— Скоро весна, Феофан Игнатьевич. Через две-три недели начнется оттепель. Снег растает.

— И вода пойдет в землю, — закончил за неё Дьяк. Лицо его стало цвета пепла. — В колодцы. В ручьи. В погреба.

— Если Источник — их Гнездо — находится где-то, где есть грунтовые воды… — Марина не договорила.

Картина была ясна и ужасна. Как только талые воды разнесут споры по водоносному слою, заразится весь город. Не через укусы. Просто через глоток воды из ковша.

Эпидемия. Мор. Конец.

Дьяк подошел к стене с рисунком.

Он долго, молча смотрел на линии, которые чертил безумец. Водил пальцем по воздуху, повторяя изгибы.

— Ты говорила, это корни? — спросил он.

— Похоже на то. Или на жилы.

— Нет, лекарка. Это не корни.

Дьяк ткнул пальцем в центр «паутины», где был нарисован круг с глазом.

— Видишь эти своды? Это план.

— План чего?

— Старых Костниц.

— Костниц? — переспросила Марина.

— Под холмом, на котором церковь стоит, есть пещеры карстовые. Пустоты древние. Мы их заложили камнем лет пятьдесят назад, когда фундамент собора осел. Туда свозили кости со старых погостов, когда места не хватало.

Он повернулся к Марине. Глаза его горели фанатичным огнем.

— Там сыро. Там всегда вода стоит. И там… много старых костей. Гнилья. Идеальное место для твоего «гриба». Питательное.

Пленник в углу вдруг хихикнул. Тихо, мерзко, булькающе.

— …тепло… скоро… лед треснет… мы поплывем…

Марина почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом.

— Они там, — сказала она. — Они под городом. Они ждут весну. Нам нельзя ждать.

— Нельзя, — согласился Дьяк. — Если мы туда полезем, нам нужна защита. Твой спирт. И огонь. Много огня. И железо.

Он посмотрел на неё с неожиданным, пугающим уважением.

— Ты умная баба, Марина. Страшная, но умная. Пойдешь со мной?

— Куда? В катакомбы?

— Туда. Воеводе докладывать пока не будем. У него рана, да и горяч он, сразу с мечом полезет, дружину положит. А там хитрость нужна. И твоя… наука. Твой «взгляд».

Марина посмотрела на свои руки в жирных перчатках.

Спуститься в склеп, полный зомби-грибов, в компании главы тайной полиции? Звучит как самоубийство.

Но если не пойти — весна убьет всех. И Глеба. И