Любовь вслепую или Помощница для Дракона - Маргарита Абрамова

Мне снилось, как огненный дракон летает на порывах снежного ветра. Он не боролся со стихией. Он танцевал с ней. Дракон ловил его потоки, виртуозно скользил по ним. Ледяной вихрь подхватывал его и кружил в бешеном хороводе, а дракон отвечал низким, довольным гулом, выпуская из пасти не яростное пламя, а струи искрящегося тепла, которые извивались в воздухе, как золотые ленты, сплетаясь с белыми спиралями снега.

*** Что подглядываем, как Гложун?))))

ЭПИЛОГ

АМЕЛИЯ

— Быстрее. Ноги выше! Еще четыре круга! — его голос, привыкший командовать батальонами, гремел в утренней тишине стадиона.

— Я… больше… не могу… — сбилась на шаг, чувствуя, как горят легкие от продолжительного бега, а в мышцах ног ноет тупая, знакомая боль. — Я больше не ваш помощник, ректор Армор, — проговорила, бросая взгляд на бегущего рядом мужчину, который даже не вспотел, лишь его дыхание стало чуть глубже.

На академическом стадионе никого не было. На север пришла долгожданная весна и все адепты и большинство преподавателей после пышного весеннего бала разъехались по домам на праздники.

— Да, — согласился Барретт, остановившись рядом, его высокая, мощная фигура заслонила низкое утреннее солнце, — Теперь ты моя жена. И именно поэтому ты должна быть выносливой и сильной, чтобы удерживать и контролировать свой дар. Напоминаю, что ты одна из отстающих адепток первого курса.

Что есть — то есть. Но я исправлюсь. Я не родилась с магией и мне труднее дается ее освоение.

Все в Академии знали, что мы истинная пара. Но это не мешало многим молодым адепткам засматриваться на привлекательного ректора, каким Барретт, несмотря на прошлое и шрамы, бесспорно, был. Его харизма, власть и та самая, опасная аура дракона делали свое дело. Иногда его высокомерие и властность, доставшиеся в наследство от генеральского прошлого, ужасно злили.

Вот как сейчас.

Захотелось зарычать, как дракон, хоть я им и не являлась. Но дар внутри отозвался легким, ледяным шипом раздражения.

— Я ведьма, вряд ли Эйра наматывала круги по лесу…

Барретт улыбнулся, и в его глазах, обычно таких строгих на тренировках, мелькнула знакомая, опасная искра. Он сделал шаг ближе, и от него повеяло жаром, не от бега, а от того внутреннего огня, что всегда тлел в нем.

— Ами, — произнес он тише, и его голос стал тем хриплым, интимным шепотом, от которого у меня по спине пробежали знакомые мурашки, — я знаю какой ты можешь быть выносливой, — он усмехнулся, а у меня как обычно от его горячих намеков вспыхнули щеки. Его жаркие ночи выматывают сильнее любой тренировки.

— Те выматывания нравятся мне куда больше… — призналась смущенно.

— Мне тоже, поверь. Но, к сожалению, мы не можем ограничиться только ими. Дар требует дисциплины, а тело — силы. Но раз уж ты так прекрасно умеешь уговаривать… Два последних круга. И потом — полетим домой. Пока Ханна на занятиях по рисованию, — мы отправили ее учиться рисовать, чтобы она могла изображать свои видения.

— Эй! Это нечестно! Это будет утроенная нагрузка! Сначала ты меня измучаешь, а потом…

— Сама напросилась, — перебил он, и прежде чем я успела среагировать, его ладонь хлопнула меня по мягкому месту, не больно, но достаточно звонко и вызывающе для ускорения. — Шустрее, адептка Армор!

Я фыркнула, но сорвалась с места, набирая скорость. Ветер свистел в ушах, трепля все еще короткие пряди волос. Солнце грело спину, а где-то впереди, фигурально и буквально, бежал он — мой дракон, мой ректор, мой муж. Наш путь был далек от простого, наша жизнь — странный сплав магии, политики, учёбы и безумной любви.

После нашей первой ночи во дворце Аловиста, я приняла дар, и мы полностью укрепили истинность. Лейден оказался прав: само по себе единение было ключом, но наутро мне стало дурно. Мир плыл, в груди клокотал ледяной ураган, пытаясь вырваться наружу, а кожа то покрывалась инеем, то обжигалась внутренним жаром. Но, в отличие от того кошмара, я оставалась в сознании. Мы были не одни и нам помогали. Северная ведьма Озима, жена Лейдена, учила меня чувствовать структуру магии внутри, дышать вместе с ритмом холода, не бороться с ним, а направлять. А Барретт через нашу связь то вливал в меня волны согревающей энергии, когда лёд пытался захватить контроль, то, наоборот, слегка «приглушал» собственный жар, чтобы не спровоцировать конфликт. Было невыносимо трудно.

Но вместе мы справились.

Целый месяц мы были под неусыпным наблюдением Лейдена и Озимы. Пока, наконец, я сама не научилась худо-бедно справляться. Не управлять в полной мере — о, нет, до этого было ещё далеко, — но хотя бы удерживать дар от спонтанных, опасных выбросов и отличать его «голод» от собственных эмоций.

И эти эмоции… они предательски менялись под влиянием дара. Иногда я впадала в отрешенность, о чём и предупреждала Озима. Мне не хотелось ни близости, ни вообще прикосновений. Меня неудержимо притягивало одиночество, душа словно заполнялась метелью. В такие дни я могла часами сидеть у окна, смотря в пустоту. Барретт, к его чести, давал мне время. Он чувствовал это через связь. Но он никогда не оставлял меня надолго. Он всегда вытягивал меня обратно. К теплу. К жизни. К себе. Иногда я злилась на это, чувствуя, как его вторжение рвёт хрупкую, холодную паутину покоя. Я даже бросалась на него с кулаками, во мне вскипала слепая, холодная ярость, и он просто… сдерживал меня, молча, пока буря не утихнет.

А иногда эмоции гасли, словно выключались. Я была равнодушна к происходящему вокруг. Радость, грусть, страх — всё это накрывалось толстым, прозрачным ледяным куполом. Но в такие моменты ко мне всегда пробивалась острая тоска. Её нить была тонкой, но она всё же находила лазейку к сердцу. И я цеплялась за эту нить и шла за ней, пока не приходила к горячему очагу — к тому месту в душе, где жила наша связь, где хранился его образ. И там я вспоминала, что моё сердце принадлежит мужчине, который меня любит. И что я люблю его — безумно, безмерно, вопреки льду и разуму.

Наша связь помогала. Без нее я бы не справилась. Без нее бы я умерла. Еще тогда у Ока… Однажды мне приснилась Эйра. Не ужасная, искажённая болью старуха, а женщина в расцвете сил, с печальными, мудрыми глазами цвета зимнего неба. Она не просила прощения. Она просила беречь её наследие. «Мой род прервался, — говорила она, — Но магия не должна иссякнуть. Она — часть мира. Я не желала тебе зла,