Шлейф сандала - Анна Лерн
— Совсем меня в краску вогнали! Я горю от смущения! — я снова выпустила ему в лицо клубы дыма, стараясь больше не затягиваться. — Так зачем вы пожаловали, ваша милость?
— Я? — растерялся барон. Он, видимо, уже позабыл, зачем явился сюда. — Ах… да… Я пришел, чтобы сделать вам деловое предложение. Ежели вы, Елена Федоровна, решите продать мне свои земли, то я не поскуплюсь! Еще и сверху дам! Вы сможете купить себе прелестный домик под Москвой и жить в свое удовольствие!
Ага как же… Бегу, волосы назад.
— Увы, ваша милость, но эти земли принадлежат не только мне, но еще некоторым родственникам со стороны дядюшки, — я мило улыбнулась ему. — Так что, продать их не получится.
— Как жаль… как жаль… — Лапин расстроено вздохнул, но тут же в его глазах появился затаенный огонек. Старый барон что-то задумал. И, похоже, я догадывалась, что именно. — Ну, на «нет и суда нет», как говорят в народе. Вы позволите угоститься?
Он кивнул на графин с наливкой.
Тимофей Яковлевич бросился было прислужить, но я остановила его:
— Идите, дядюшка. Я сама.
Тимофей Яковлевич удивленно взглянул на меня, но все же вышел. Зато барон воспрял духом. Его лицо залоснилось, на губах заиграла самодовольная улыбка. Он почувствовал, что ему дают зеленый свет.
Я же наблюдала за ним и размышляла. Отказать прямо, не особо церемонясь? И что? Можно нарваться на неприятности. Мужчины не любят такого. Пусть барон не граф и не князь, но вес имеет, тем более он богат. Лапин вполне способен испортить мне жизнь. Но если ко всему подойти с умом… Сделать так, чтобы он сам бежал отсюда «роняя тапки». Вот это — совершенно другое дело!
Покачивая «бампером», я обошла барона и налила из графина рубиновой наливки, после чего подала ему рюмку.
— Прошу вас, ваша милость.
— Благодарствую! — он выпил, а потом громко хлопнул в ладоши. — Эх, хорошо!
Я присела в свое кресло и снова запыхтела папиросой, надеясь, что это тоже отпугнет его. Хоть я и не затягивалась, но едкий дым, как стая бездомных котов, раздирал горло.
— Тяжело вам, Елена Федоровна? — Лапин всем своим видом пытался показать, что его заботит моя «нелегкая» жизнь. — Разрываетесь, небось, между парикмахерской и младенцем?
— Ой, тяжело… Григорий Алексеевич… Ой, как тяжело! — покачала я головой, горестно закатывая глаза. — У меня ведь не один младенец. Трое деток… Трое…
— Как трое? — лицо барона вытянулось. — Да откуда?
— Разве вы не знаете, откуда дети появляются? — я хрипло и громко захохотала. — Ох, уморили, ваша милость! Ей Богу!
— Тимофей Яковлевич будто бы сказал, что дочь у вас… — растерянно произнес Лапин. — Младенческого возраста…
— Здравствуйте, добрый дяденька! Вы пришли к нашей матушке свататься?
Барон испуганно обернулся, а я следом за ним. Боже мой… Хохот рвался из меня наружу, стоило только увидеть эту троицу!
Взъерошенный Прошка держал на руках Танечку в мокрых пеленках. Ее личико почему-то было грязным, а в тоненьких волосиках, торчащих из-под чепчика, запуталась куриная косточка. На удивление малышка не кричала, лишь хмуро наблюдала за происходящим, но это было обманчивое спокойствие. Машутка в рваном платье несколько секунд смотрела на нас большими оленьими глазами, а потом затянула:
— Дяденька, а вы конфет нам принесли? Мы дюже конфеты любим… Матушка ругается на нас, что мы едим много. Говорит, скоро появится дяденька у нас, вот тогда жизнь хорошая начнется! Это вы? А когда жизнь начнется? Сегодня? Или как свадебку сыграете?
И тут заорала Танечка. Она испускала такой ультразвук, что хотелось заткнуть уши. Я взяла ее у Прошки и принялась тихонечко покачивать, легонько хлопая по спинке.
Лапин не знал, куда себя деть. Он натянуто улыбался, кашлял, а потом вскочил.
— Елена Федоровна, вы уж простите меня, но мне идти надобно. Запамятовал, что встреча назначена!
— Ой, как жаль… — протянула я с жалостью, подойдя к нему почти впритык с орущим ребенком. — Ну, вы, если что, заходите! Мы рады будем!
— Всенепременно! — барон резво отпрыгнул от нас с Танечкой и помчался к двери, схватив на ходу шляпу. — Как буду в ваших местах, обязательно загляну!
Он выскочил из парикмахерской, будто за ним гнался рой пчел, а мы засмеялись. Танечка тоже моментально успокоилась, и я с подозрительностью поинтересовалась у ребят:
— А что в ее волосах делает куриная кость?
— Так то для пущего испугу, — радостно ответил Прошка. — Пусть думает, что мы тут дюже едать любим. Зубов еще нет, а кур уже за обе щеки уплетаем. Чего уж мелочиться…
Глава 57
Происшествие с бароном лишний раз подтвердило давно известную истину — мир тесен. Слишком уж я расслабилась, поверила, что затерялась в большом городе. Ан, нет… Враги намного ближе, чем кажется. Я как настоящий эквилибрист балансировала на грани, но, черт возьми, мне это нравилось! Такой уж у меня был характер.
Остаток дня прошел в домашних заботах. Я привела себя в порядок, мы даже еще приняли несколько клиентов. А в это время Акулинка с Прасковьей шили новое платье для Машутки. Евдокия напекла «калитки»[19] с картошкой, и вечером мы всей семьей знатно почаевничали.
А вот когда наступила ночь, я снова оказалась один на один со своими мыслями, которые постоянно вели меня по одной дороге — к Давиду Эристави. Как я ни старалась выкинуть его из головы, у меня ничего не получалось. Это бесило невероятно. Но и иллюзий я не испытывала — запретный плод, сладок ровно до тех пор, пока его не надкусишь. Это как азартная игра, которая затягивает до определенного времени. Потом постепенно теряешь к ней интерес, становится скучно… То, что нам недоступно, по закону жанра всегда желаннее всего. Но разумные доводы все равно почему-то не успокаивали моих внутренних переживаний. Как же все не вовремя! Попался же ты на моем пути!
Раздраженно отвернувшись к стенке, я накрылась одеялом с головой, словно это могло мне как-то помочь не думать о черноглазом князе. Он все равно маячил перед глазами. У-у-у, назойливый джигит! Оставь меня в покое!
На следующий день я отправилась к аптекарю, чтобы собрать монарду. После этого мы с Прошкой решили попробовать пробраться к Минодоре, чтобы разузнать все подробности ее заточения. Особенно меня интересовало, как прошел ужин в доме Павлуши. Кто знает, может купеческая дочь теперь под таким присмотром, что придется применять «тяжелую артиллерию», чтобы спасти ее. Не могла же я бросить подругу на произвол судьбы?
Никита Мартынович как всегда встретил меня
