Жена светлейшего князя - Лина Деева

Не дав мне договорить, Кератри выполнил просьбу и придвинул к кровати оббитое синим бархатом кресло. Я с нескрываемым облегчением опустилась на мягкие подушки, а Тьерсен, не спрашивая, откуда-то принёс плед и укутал мне ноги.

— Если что-то понадобится, — он приоткрыл окно, — зовите Керриана, и он всё передаст нам. Не уверен, что в замке остались слуги, способные ответить на зов колокольчика.

— Хорошо, — кивнула я, вспомнив распоряжение мужа: «Владеющие Искусством идут последними».

— Тогда мы вас оставим, — поклонился Кератри и вышел из комнаты. Тьерсен же помедлил на пороге. Окинул нас взглядом напоследок, сообщил:

— Я принесу восстанавливающее питьё, — и исчез, бесшумно прикрыв дверь.

Мы с Геллертом остались наедине.

Каждую мышцу в моём теле пронизывала дикая усталость, и очень скоро я, позабыв о приличиях, подобрала ноги и, как маленькая, свернулась в кресле клубочком. Ужасно хотелось спать, но это было непозволительно: вдруг Геллерт проснётся, и ему срочно понадобится помощь? Так что я держала глаза открытыми и размышляла. О словах Наварра: неужели он вправду увидел во мне прорастающее семя новой жизни? О том, что Геллерт ни в коем случае не должен этого узнать, иначе без разговоров отправит меня через переход. А я, как бы эгоистично это ни звучало, не желала быть вдовой с ребёнком. Нет, мне хотелось растить малыша вместе с мужем. Без замков, титулов, на чужбине, но чтобы нас было трое.

«Для этого понадобится чудо», — твердил внутренний скептик.

«Пусть чудо, — неизменно возражала я. — Разве мы его не заслужили?»

Тут мне пришлось вынырнуть из мыслей и споров. В дверь тихо стукнули, и в спальню вошёл Тьерсен. Как и обещал, он держал в руках два кубка. Один отдал мне с комментарием: «Укрепляющий отвар», — а второй поставил на тумбочку рядом с изголовьем кровати. Какое-то время с хмурой сосредоточенностью рассматривал Геллерта, а затем повернулся ко мне.

— Он спит. Очень глубоко, и это для него лучший способ восстановиться.

Я кивнула: да, пусть спит. Я посторожу, как когда-то он сторожил мой сон.

— Госпожа княгиня. — Хотя лицо собеседника было непроницаемо, мне отчего-то подумалось, что он сомневается, стоит ли говорить дальше. — Я бы настоятельно рекомендовал вам отправиться через переход. Вы не владеете Искусством, а значит, не обязаны…

— Долг жены быть рядом с мужем, — перебила я и сама удивилась, как жёстко это прозвучало.

К счастью, Тьерсен внял и моим словам, и интонации. Потому не стал спорить, а лишь напомнил о железном вороне и покинул комнату. Я же до донышка выпила отвар и, поставив кубок на пол, пристроила голову на подлокотнике кресла. В терпеливом ожидании, когда Геллерт проснётся.

Глава 72

— Кристин! Доброе утро, Кристин.

Меня легонько тряхнули за плечо, и, разлепив глаза, я увидела перед собой уже одетого Геллерта. Сонно улыбнулась ему:

— Доброе утро. Как вы себя чувствуете?

— Прекрасно, — дежурно отозвался муж. И настойчиво спросил: — Кристин, почему вы здесь?

— На всякий случай. — Я с оханьем приняла в кресле сидячее положение. После ночи в неудобной позе всё тело жутко затекло. — В замке не осталось слуг… Кстати, вы выпили отвар?

— Отвар? — Геллерт обернулся, проследив направление моего взгляда. — Нет ещё.

— Тогда выпейте, — строго сказала я. — Он, конечно, простоял всю ночь, но не должен был потерять целебные свойства.

— Хорошо, потом. — Приём лекарства волновал собеседника в последнюю очередь. — Прежде ответьте на вопрос: почему вы до сих пор в замке? Почему сразу после вчерашней атаки не ушли через переход?

Избегать этого разговора больше было невозможно.

— Долг жены быть рядом с мужем, — в точности, как Тьерсену, ответила я. — Вы можете отправить меня на ту сторону силой, но предупреждаю: буду сопротивляться. А по своей воле я вас не оставлю. Что бы ни ждало нас впереди.

Геллерт сурово свёл брови.

— Послушайте, давайте без подростковых глупостей…

— Это не глупости. — Я была непреклонна. — Я остаюсь с вами.

Геллерт раздражённо поднялся на ноги и вперил в меня взгляд сверху вниз.

— Как же вы не понимаете. Я хочу, чтобы вы жили!

— Это вы не понимаете, — парировала я, тоже вставая. — Мне незачем жить без вас!

На миг самообладание изменило Геллерту, но прежде чем я успела разглядеть, что за чувства бушевали в его душе, он отвернулся. Ходульной походкой отошёл к тумбочке, на которой стоял кубок с отваром, да так и замер, не делая попытки взять посуду. А я немного помедлила, собираясь с духом, и подошла к мужу. Обняла за талию, прижалась лбом к идеально прямой спине.

— Простите. Я… я очень сильно люблю вас. И одна не смогу.

Сказала — и перестала дышать. Даже сердце как будто замерло в груди.

Геллерт аккуратно отцепил мои руки от пояса. Развернулся — я немедленно потупилась, кусая губы, — и взял моё лицо в ладони. Поднял, чтобы мы встретились взглядами, и просто сказал:

— Я тоже люблю вас, Кристин. Люблю больше жизни, и никому не занять вашего места в моих душе и сердце. Но мне безумно горестно, что вы оказались втянуты во всё это.

— Не огорчайтесь. — Я ласковым жестом заправила ему за ухо вновь выбившуюся из-под ленты короткую прядь. — Быть рядом с вами — вот истинное счастье. Остальное не имеет значения.

И, желая стереть грустную усмешку мужа, привстала на цыпочки и нежно коснулась губами его губ. А отстраниться мне уже не дали.

Бесконечная нежность. Надрывная тоска: почему, почему нельзя просочиться сквозь кожу, слиться, раствориться друг в друге? Чтобы ни люди, ни смерть никогда не смогли разъединить нас.

Тело вжимается в тело — идеально, как две половинки некогда единого целого. Кровь в жилах оборачивается огнём, одежда кажется раздражающе лишней. Пальцы ложатся на крючки и пуговицы, готовые исправить это неудобство, и тут раздаётся деликатный стук в дверь.

— Обязанности светлейшего князя пожаловали, — недовольно буркнул Геллерт, с сожалением возвращая на место застёжки на лифе моего платья. Подарил мне последний, самый сладкий, поцелуй и, отодвинувшись, но не выпуская из объятий, громко разрешил:

— Входите, Раймунд!

Дверь открылась, и на пороге действительно возник Тьерсен.

— Доброе утро, ваши светлости. Рад видеть вас в полном здравии.

И хотя последнее было сказано в обычной прохладно-вежливой манере, за ней мне почудилось дружеское подтрунивание.

— Взаимно, — с достоинством кивнул Геллерт. — Какие новости?

Губы герцога тронула многозначительная полуулыбка.

— Плохие для Бальдоэна и отличные для нас.

Моё сердце подпрыгнуло от радости.

— Неужели переход завершён?

— Почти, — подтвердил герцог. — Наши с Наварром замки пусты, а здесь остались только Хранительницы и владеющие Искусством