Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики [Первая часть] - Яна Смолина

— Ты самая лучшая, — сказал он, с нежностью заглядывая в любимые глаза. — Я был поражён, когда впервые увидел тебя, и хоть убей, не могу понять, почему ты считаешь себя некрасивой. Я не встречал никого прекраснее. Ты замечательная. Я очень тебя люблю и ещё раз хочу спросить, Магдалина, ты станешь моей женой?

— Да, — голос девушки дрогнул, и она тут же осеклась. — Но что скажут сёстры?! Они меня не поймут!

— Сёстры будут рады за тебя, — поспешила я успокоить её. — За вас обоих.

Всю оставшуюся дорогу эти двое, не веря собственному счастью, искали подвох. Особенно склонная тревожиться Магдалина. Её можно было понять. И всё же нам удалось её успокоить, а вскоре девушка в полной мере осознала, что больше ей ничего не угрожает.

Главный страх ушёл. Теперь о ней есть кому позаботиться, но каким бы прекрасным ни был этот новый союз, проблема никуда не делась. Женщины пали духом, и им требовалась помощь.

Я не знала, как действовала Чита Марсалес, что говорила и как поддерживала сестёр. В день, когда Зоуи приходила ко мне, чтобы поблагодарить за участие в их судьбах, она обмолвилась, что Марлен помогала деньгами. Но кто знает, на что ещё способна была женщина, которая ежедневно подвергалась насилию.

Отправив Магдалину домой, мы с Лукасом вернулись на фабрику. За время нашего отсутствия явились ещё три девушки с биржи. Но это не помогло делу. Какими бы ловкими и опытными они ни были, за день работы сделано оказалось ничтожно мало.

Домой я вернулась с больной головой. И болела она не только о том, как сделать документы швеям.

Требовалось идти на собрание. Я, конечно, могла отказаться. Но Зоуи очень недвусмысленно намекнула мне, что ждёт прихода Читы. Они все ждут. А значит, я просто обязана прийти.

Смутно соображая, что и как буду говорить, я всё же наметила кое-какой план встречи. Накинула на плечи длинный чёрный плащ с глубоким капюшоном. Глянула в отражение. Так себе конспирация. Но хоть что-то. В надвигающихся сумерках я вряд ли привлеку внимание.

Задержавшись глазами на хмуром молодом личике, которое укоризненно смотрело на меня, спросила:

— Что? Не нравится? Марлен, не я это затеяла. Твоя жизнь полна тайн, о которых я не имею ни малейшего представления, девочка. И, признаюсь тебе, мне страшно. Чувство такое, будто я иду по болоту, прощупывая, куда можно ступить, чтобы топь не поглотила. Один неверный шаг, и мне конец. Не смотри так. Лучше подай мне какой-нибудь знак, дитя моё.

Ни на что особенно не рассчитывая, я вдруг уловила шевеление на краю зеркальной рамы, а когда прищурилась и разглядела существо, взвизгнула и отскочила.

Там сидел, шевеля лапками здоровенный паук! И как же это он забрался в мою комнату, позвольте узнать!?

Я хотела было звать на помощь, и бежать из комнаты, как вдруг обнаружила, что с опрокинутой банкетки сорвалось мягкое сидение с бархатной обшивкой, раскрыв замысловатый тайник, в который особым образом были сложены газетные листки. Подняв один из них, повертела его, вчитываясь в строки, а когда уверовала, что не увижу ничего примечательного, взгляд упал на обведённую карандашом статью в самом конце выпуска. По мере прочтения этой самой статьи мелкая дрожь одолела похолодевшие руки.

Текст гласил:

«Новая выходка безумной ведьмы» — прочитала я заголовок. — «Городским службам пришлось целый день чистить главный акведук, куда злоумышленники запустили красильных жаб. Алые воды вызвали панику среди горожан. В письме, пришедшем следом в резиденцию правительства, говорилось, что эту глупую акцию протеста устроила Чита Марсалес. Как выражались в письме, она будет продолжать бороться с бесправием угнетённых женщин до тех пор, пока не восторжествует справедливость».

Статья в другой газете сообщала о сбое в работе семафорных башен, ответственность за которую снова взяла на себя Чита. Но она вряд ли смогла бы провернуть всё одна, и было ясно, что женщины помогали ей.

Она выгораживала их, подставляя под удар себя. Над ней насмехались, репортёры не стеснялись в выражениях, выставляя Читу местной сумасшедшей. Но очередная статья заставила меня присесть на подлокотник кресла и взяться за голову. Прежние мелкие хулиганства меркли на фоне того, что я прочитала:

«Безумная ведьма подписала себе приговор» — гласил текст. — «В результате пожара, который она устроила во время съезда глав правительств Портальяно, пострадали двое старейшин. С этого дня Чита Марсалес объявляется вне закона. И всякому, кто хоть что-то знает о её местонахождении, надлежит сообщить об этом в комитет сыска. За сотрудничество следствию предусмотрено вознаграждение».

Я бессильно сомкнула веки и уронила газету.

После всего этого наилучшим решением для меня было больше никогда не связываться с политикой. Да я, точнее, Марлен, не лезла в неё, если так посудить. И если уж говорить прямо и называть вещи своими именами, госпожа Салес промышляла самым настоящим вандализмом!

Осознавая это, я приходила в ужас. И с каждой минутой мне всё меньше хотелось идти на собрание.

Но выбора мне не оставили, и кто знает, может быть, и кроме Зоуи были те, кто знал настоящую личность Читы и мог сдать меня властям.

Невольно подумала о Диего. Если меня схватят, он не преминет учинить допрос, и что я буду ему говорить, ума не приложу. Похоже, Марлен была темпераментной и в некоторой степени отчаянной девушкой. Я же этими качествами похвастаться не могла, всегда предпочитая холодный расчёт эмоциям.

Поглубже утонув в капюшоне, я запрыгнула в кеб и, спустя четверть часа, попросила высадить меня за пару кварталов от назначенного места. Всю дорогу по вечерней улице озиралась, боясь, что сейчас из-за угла выскочит полицейский и арестует меня. Теперь, когда я узнала о Марлен много нового, грозила заработать паранойю самую настоящую вместе с манией преследования.

Я легонько постучала рукой в шёлковой перчатке по обшарпанной двери дома в конце квартала.

— Здесь живёт Юлий Леос? — спросила я, как было велено, когда в открывшейся щели показалась пара недоверчивых глаз.

Мне не ответили. Но дверь скрипнула, а затем отворилась.

Я увидела пожилую женщину со свечой в руке. На ней надет был засаленный халат, а длинные, редкие седые волосы небрежно скатывались по плечам тонкими змейками. Женщина огляделась, высунув голову из двери. А когда жестом повелела мне войти, затворила её и качнула свечой в сторону лестницы. Я поняла, что нужно следовать туда, и пошла. Пройдя по ступеням, остановилась возле приоткрытой створки, из-за которой доносились голоса.

Капюшон всё ещё скрывал меня от взоров любопытных. Но я всерьёз опасалась, что теперь, когда женщины