Душа на замену - Рада Теплинская

56

Когда мы вернулись в конюшню, наступил неизбежный момент. Спрыгнуть с лошади для меня всегда было равносильно неуклюжему падению с большой высоты. Я начала неуклюже сползать с седла, и с моих губ сорвался стон. Внезапно рядом оказался Блейн. Его сильные руки обхватили меня за талию, поддерживая и помогая спуститься. Но вместо того, чтобы отпустить меня, как только мои ноги коснулись земли, он продолжил меня поддерживать. На мгновение, которое растянулось в целую вечность, он прижал меня к себе, слишком крепко, собственнически. Я чувствовала его теплое дыхание на макушке, легкий выдох, от которого покалывало кожу. Мое сердце бешено колотилось о ребра, как птица, запертая в клетке.

Затем его голос, низкий, хриплый шёпот, разрушил чары.

— Прости, что напугал тебя.

И так же внезапно, как он обнял меня, он отпустил меня и отступил на шаг, оставив меня в смятении, как физическом, так и эмоциональном.

Я стояла, слегка покачиваясь, в полном смятении. Я не могла понять его действий, его внезапной близости, за которой последовало столь же внезапное отдаление. И что ещё тревожнее, я не могла понять свою реакцию — вспышку разочарования, когда он отпустил меня, странную смесь страха и тоски, охватившую меня. Той ночью я спала урывками, мучительно. В голове у меня крутились события дня — бесконечная карусель вопросов без ответов. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждый шёпот становились пыткой. И под всем этим во мне гнездился глубокий, первобытный страх: страх перед моей собственной драконьей природой, перед её непредсказуемой силой, особенно когда она пробуждается такими сбивающими с толку человеческими эмоциями, как страх перед тем, что она проявит себя непреднамеренно.

Когда рассвет начал окрашивать небо в розовые и фиолетовые тона, я лежала, балансируя между сном и бодрствованием, и нежная дымка окутывала мои чувства. Именно тогда я почувствовала присутствие Емриса. Он повернулся и придвинулся ко мне на большой кровати, полулежа на боку, и его взгляд был теплым и непоколебимым. Я чувствовала, как от его тела исходит едва уловимое тепло, ощущала слабый запах земли и чего-то ещё.

Его рука так осторожно, так невероятно легко коснулась моих волос, и от этого прикосновения по моей коже побежали мурашки. Затем он с величайшей деликатностью провёл пальцами по мягкому изгибу моей скулы, по линии подбородка и на мгновение коснулся моих губ. Это было едва уловимое прикосновение, призрак ласки, от которого у меня перехватило дыхание. Он наклонился ближе, его тёплое дыхание коснулось моего уха, а затем его губы, такие нежные, коснулись кожи у моего виска — лёгкий поцелуй, от которого у меня внутри всё растаяло.

И он прошептал моё имя, растягивая слоги, мягким, нежным голосом, от которого у меня по спине побежали мурашки:

— Ри-и-и-на…

Всё внутри меня сжалось, пленённое чистой нежностью этого мгновения. Непреодолимое желание ответить, протянуть руку, почувствовать под пальцами тепло его загорелой кожи, ощутить вкус обещания на его губах, увидеть, как расширяются его зрачки от вспыхнувшего невысказанного желания. Моя кровь забурлила, горячая и искрящаяся, как пузырьки шампанского, бегущие по венам. Но страх, глубокий, парализующий страх держал меня в плену. Страх напугать его, разрушить этот хрупкий, изысканный момент, раскрыть слишком много информации слишком рано.

И вот я лежала неподвижно, безмолвно принимая всё, что он мне дарил, улавливая каждый нюанс его невесомых прикосновений, каждое проявление его непреднамеренной нежности. Я просто лежала, наслаждаясь глубоким теплом, которое исходило не только от его тела, но и от самого сердца, — безмолвным обещанием, застывшим в тихом рассвете.

Нежное утреннее тепло, хрупкий кокон умиротворения и общих невысказанных желаний был разрушен тихим настойчивым стуком в тяжёлую дубовую дверь, ведущую в кабинет Емриса. Это не было грубым вмешательством, скорее тихим, но неоспоримым вторжением, которое означало конец нашей нежной передышки. Емрис, который уже зашевелился рядом со мной, наклонился и легонько коснулся губами моего виска, безмолвно обещая что-то или, возможно, прощаясь. Его движения были тихими и осторожными, он явно боялся нарушить хрупкую иллюзию сна, которую я поддерживала. Я почувствовала, как он осторожно высвободился из-под одеяла и соскользнул с матраса с грацией хищника. Каждое его движение было наполнено тихой осторожностью. Сквозь длинные ресницы я наблюдала за ним — размытым силуэтом в тусклом утреннем свете. Он уже был одет в свою обычную тренировочную форму — тёмную, практичную, готовую к суровым испытаниям дня. Безмолвное, сильное сожаление поселилось в моей груди, когда он повернулся и бросил последний, почти незаметный взгляд на кровать, а затем дверь с тихим шелестом закрылась за ним, оставив меня наедине с призраками украденного и теперь потерянного мгновения.

Меня захлестнула волна разочарования, горячего и горького. Я была в ярости, сначала из-за Блейна, чей несвоевременный стук прервал эти драгоценные, уединённые мгновения зарождающейся близости. Но ещё больше я злилась на себя. Злилась из-за собственного мучительного паралича, из-за неспособности преодолеть пропасть из невысказанных слов и робких прикосновений. Я чувствовала непреодолимое притяжение между нами, магнетическую силу, которая гудела где-то на поверхности, отражая глубокую, резонирующую тоску внутри меня. И всё же я лежала как парализованная, не в силах сделать этот решающий шаг вперёд, чтобы выразить бушующий в моём сердце хаос.

Возможно, дело было в магии метки, в мощном древнем заклинании, вплетённом в саму ткань наших судеб. Эти замысловатые символы в форме сердца, расцветающие на коже, словно изящные чернила, наверняка что-то значили. Я жаждала понять их истинное значение, отчаянно пытаясь подтвердить свои подозрения насчёт меток, которые я заметила на коже Емриса. И, с неохотой, почти с ужасом признаваясь себе в этом, я поняла, что у меня есть те же смутные подозрения насчёт Блейна, и это осознание только усложнило мои и без того запутанные чувства.

Тяжело вздохнув, я мысленно собрала воедино разрозненные частицы своей воли и заставила себя встать с кровати. Мои конечности словно налились свинцом, а разум окутал болезненный туман — свидетельство того, что сон полностью меня покинул. Я направилась в просторную ванную, где прохладная плитка резко контрастировала с остаточным теплом кровати. Сегодня, решила я, я устрою себе долгую ванну — отчаянную попытку смыть накопившееся напряжение и, возможно, хоть немного взбодриться. Хотя можно ли назвать пробуждением то, что человек на самом деле не спал?

57

Я знала, что