Попаданка для чудовищ. Без права голоса - Тина Солнечная

Только ровная, прозрачная пустота — тишина, в которой не существовало ничего, что могло бы причинить вред или вызывать улыбку. Сначала я подумала, что это и есть смерть. Такая спокойная, мягкая, как будто мир больше ничего от меня не требует. Но, если это смерть, почему я себя… помню?

Вокруг меня не было ничего и меня не было нигде, но я была. Странно звучит и ощущается тоже. У меня нет тела, у меня нет ничего. Но я есть. Вот она тут… или там. Где же я?

Эта убаюкивающая пустота раздражала. Хотелось вернуться в тело, хотелось вернуться к ним. К моим чудовищам. Эта мысль казалось странной и приятной одновременно. Я отчаянно напоминала себе, что надо хотеть вернуться в совершенно другой мир. Тот, где я Наташа, а не Катрина. В мой спокойный, нормальный, обычный мир.

Не тот, где есть драконы. Мои… драконы. Нет. Не мои. И я не их. И меня вообще нет! Я не могу вернуться куда либо. Я даже не знаю где я.

Хотелось закрыть глаза, но их у меня тоже не было. Очень странное ощущение. Оно по-настоящему оставляет меня наедине с собственными мыслями, потому что, кажется, это вообще единственное, что у меня есть.

Принимать свое такое странное существование не хотелось. Казалось, так я сойду с ума. А, может, уже сошла. Но, что мне оставалось? Ничего…

Или?

Тишина была странной. Не пустой — слишком плотной для пустоты. Она будто меняла форму, сжималась и растягивалась, и в какой-то момент я поняла, что это не тишина вовсе. Это ожидание.

А потом меня позвали.

Не звуком. Мыслью. Чужой — и до боли знакомой.

«Катрина…»

Имя коснулось меня осторожно, будто боялись спугнуть. Я даже растерялась — настолько оно было… не моё.

— Я не Катрина, — ответила я, сама не зная, как вообще возможно говорить там, где нет ни тела, ни рта.

На той стороне возникла пауза. С замешательством.

«…Что?»

— Я не Катрина, — повторила я увереннее. — Меня зовут Наташа.

Тишина дрогнула.

«Наташа?..»

В этом вопросе было сомнение, будто кто-то перебирал варианты и не находил нужного.

И вдруг — другой поток.

Резкий. Тёплый. Нахальный до невозможности.

«Иди сюда, наша Наташа».

Я даже не успела подумать — меня словно дёрнули за что-то внутри. К этому голосу хотелось прикоснуться. Прижаться. Улыбнуться.

— Я не могу, — сказала я честно. — Я не знаю, где я. Я вообще не понимаю, где нахожусь.

«Просто иди ко мне, девочка. Давай».

Он говорил так, будто это самое простое решение на свете. Будто расстояния не существовало. Будто всё остальное — не важно.

— Кто ты? — спросила я, уже зная ответ.

В ответ — смешок. Тот самый. Узнаваемый до мурашек.

— Шарх…

Я не знала, как это возможно. Он не мог быть здесь. Не должен. Но сомнений не было ни на секунду. Это был он. Такой же, как всегда — уверенный, тянущий за собой, не допускающий мысли, что можно не прийти.

«Иди к нам».

Теперь голосов стало больше.

Три волны мыслей сплелись в одну. Они тянули, обвивали. Затягивали в себя, как поток, которому невозможно сопротивляться.

Я больше не стояла на месте.

Я летела.

Не телом — чем-то большим. Тем, что осталось от меня настоящей. Я летела сквозь этот мысленный водоворот, чувствуя, как он ускоряется, как свет сгущается впереди, как всё вокруг начинает вибрировать от напряжения.

Я лечу. Лечу. Лечу…

И вдруг — удар.

Яркий. Белый. Ослепительный.

Свет хлынул в меня так резко, что я не выдержала — и мир вспыхнул, переворачиваясь.

Первым ощущением была не боль и не страх — а мягкость. Слишком настоящая, чтобы быть сном. Тяжёлое одеяло давило на ноги, тепло окутывало со всех сторон, а в воздухе смешивались запахи, которые я узнала бы где угодно: огонь, холодный снег и свежий ветер.

Я ещё не открыла глаза, но уже слышала их.

— Она совсем другая, — голос Коула был напряжённым, хриплым, словно он говорил после долгого крика.

— Конечно другая, — спокойно отозвался Айс. — Она же сказала, что Наташа.

В груди что-то сжалось.

— А вдруг… — Коул замолчал на секунду, и эта пауза была страшнее слов. — А вдруг это не наша Катрина?

— Ой, да брось. Конечно, это не Катрина. Она же ясно сказала, что Наташа, — фыркнул Шарх. — Это наша Наташа. Коул, уймись.

Я почувствовала движение рядом, как будто кто-то наклонился ближе.

— На ней наши метки, — продолжил Шарх уже серьёзно. — Я её чувствую. Ты тоже, не притворяйся. Никакая это не подмена. Очевидно, Нуры что-то провернули — поменяли души местами или слои, или ещё какую-то свою мерзкую штуку. Но ощущения не обманешь.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было обещание неприятностей тем самым Нурам. Меня это даже порадовало.

— То, что у моей жены теперь тёмные волосы и ещё более милая внешность, никак не меняет факта: я женился на этой женщине. А у меня, между прочим, отличная память на собственные чувства. А эти ублюдки ответят за то, что подвергли опасности нашу жену.

— Она тогда ещё не была нашей женой, — сухо заметил Айс.

— И что? — Шарх явно пожал плечами. — Это не мешает мне быть в ярости. Нуры ответят. За мухлёж. За вмешательство. За все, что она пережила.

— Пережила с нами, ты хотел сказать? Но, в целом, с этим я согласен, — сказал Айс тихо, но в его голосе прозвучал холод, от которого даже мне под одеялом стало зябко.

— Она очнулась, — вдруг выдохнул Коул.

Притворяться спящей дальше не было никакого смысла. Само собой, я открыла глаза.

Комната была знакомой и незнакомой одновременно. Слишком светлой. Слишком живой. А они — все трое — были так близко, что сердце дёрнулось, будто я снова куда-то падаю.

Коул оказался рядом первым. Он смотрел на меня так, будто боялся моргнуть.

— Кат… — он запнулся, быстро исправился. — Наташа. Как ты? Ты… ты помнишь, кто я?

— Да, Коул, — ответила я.

Я говорю.

Я резко подняла руку к горлу, нащупывая кожу, словно ждала сопротивления — но его не было.

— И голосок такой сладенький, — довольно протянул Шарх. — Рад, что ты снова говоришь, девочка. Очень рад.

Он улыбался широко и так нежно.

Айс подошёл ближе, остановился у изголовья и посмотрел на меня совершенно не свойственным ему теплым взгядом.

— С возвращением, любовь моя, — сказал он тихо.

Эпилог

Харбон изменился. Или это мы изменили Харбон.

Я иногда просыпаюсь по утрам и