О мече и серебре - Дженьюари Белл

Мне не нужно сосредотачиваться для своей магии, впрочем — я не нуждался в этом со времен битв рядом с Филарионом.

Ты признаешь, что мои способности божественны? спросила она.

Это не было обвинением, хотя, возможно, было ближе к нему, чем она могла представить.

Я так сильно, так крепко хотел удержать ее в последние несколько дней, с тех пор как она ответила на мой поцелуй в нашу первую ночь здесь. Я хотел остановить время и провести бесчисленные часы, запоминая разрез ее глаз и идеальный изгиб ее озорной улыбки.

Теперь ночь, которая положит конец ее улыбкам мне, приближается.

Как я могу одновременно так сильно хотеть преуспеть и провалиться?

На хуй Солу и проклятие Чаши, и на хуй мое собственное прошлое, которое привело меня к этому моменту. Нет перекрестка, нет выбора. Он был сделан за меня, и за Кири, и все, что я могу сделать — цепляться за эту версию ее и помнить ее такой, какой она смотрела на меня с надеждой и желанием, а не с пылающей ненавистью.

Пока что, по крайней мере.

Я сделаю все, что в моих силах, чтобы никто из смертных, оставленных на мое попечение, не пострадал.

В этом, конечно, и есть весь смысл. Обеспечить безопасность народов Хески. Удовлетворить наказание Солы за мою месть ее последователям.

И сделать так, чтобы богиня лжи больше никогда не смогла сделать с ее последователями того, что она сделала.

Глава 38

КИРИ

Вода такая теплая, ароматное мыло такое роскошное, мое тело такое расслабленное и невесомое, что выбраться из ванны, наверное, невозможно.

Мне действительно нужен был этот сон.

Стыдно признавать, даже себе самой, будто я какой-то переутомленный ребенок, которого нужно уложить в постель, чтобы он не сломался в самый неподходящий момент.

Я смотрю на часы на прикроватном столике в сотый раз с тех пор, как слуги Дарио наполнили для меня ванну.

Самый неподходящий момент почти настал.

— Кири? — зовет Кейдия, затем стучит.

— Входи, — говорю я.

Она уже входит, когда я произношу эти слова, и я ухмыляюсь дриаде, которой явно плевать на такие мелочи, как человеческие представления о вежливости, и уж точно плевать на наготу.

Кейдия стоит у ванны, глядя на меня своими светящимися, неземными глазами. Ее шелковистые светлые волосы завиты и спадают мягкими волнами вокруг лица, а платье цвета шалфея мерцает в свете свечей.

— Ты выглядишь потрясающе, — говорю я ей.

— Я хочу, чтобы ты была осторожна сегодня вечером, — говорит она сразу.

Я приподнимаю бровь.

— Конечно, я буду осторожна. Что… что не так?

Она поворачивается, расхаживая вдоль края ванны, шелк сшитого на заказ платья, которое мы едва успели для нее сделать, шелестит, когда она идет.

— Я не знаю. Что-то… не так. Я чувствую это… — Она замолкает, и когда поворачивается, чтобы взглянуть на меня, ее глаза светятся ее врожденной магией. Дрожь пробегает по спине при виде этого. — Но я не знаю. Я не провидица, как Лара. Пообещай мне, что будешь осторожна. Обещай.

— Обещаю, — говорю я ей.

— Хорошо, — кивает она, свечение в ее глазах угасает. — Потому что я старалась не для того, чтобы ты умерла сегодня ночью.

Я фыркаю, не в силах сохранить серьезное лицо. — В отличие от того мужчины, которого ты вылечила, чтобы снова сломать ему кости?

— Это был особый случай. Я много узнала о костях. Ты заслуживаешь жить, Кири. Он заслуживал страдать. — Она пожимает плечом, затем выплывает обратно за дверь, пока я тихо смеюсь.

Кейдия, возможно, самая страшная из нас всех.

Я рада, что она будет со мной сегодня ночью, когда это будет важно.

Вода плещется вокруг, когда я встаю, осторожно выхожу из ванны и вытираюсь. Платье, которое мы сшили для меня, лежит поперек кровати, сверкая в тусклом свете.

Белый шелк, опалесцирующие бусины. Почти полностью прозрачное до талии, с деликатным бисером, который едва прикроет мою грудь, и пышной юбкой с разрезом до самого бедра.

В нем я буду выделяться, это точно.

— Нужна помощь? — спрашивает Лара из дверного проема. — Чувствуешь себя лучше?

— Ты волнуешься? — Мои волосы капают на ковер. Секундой позже шепот магии проносится надо мной, и мои волосы высыхают почти идеальными кудрями. — Полезное заклинание.

— Я придумала его несколько лет назад той зимой, которая, казалось, не кончалась.

— Умно. — Я поджимаю губы, наконец глядя на нее. Она в синем, таком глубоком, что оно почти фиолетовое, ее гладкие вороньи волосы наполовину подняты в замысловатую косу. Маска уже на ней, и серебро оттеняет багрово-красный оттенок ее губ. — Ты красивая, — говорю я ей.

Лара дарит мне девичью улыбку.

— Думаешь?

— Я знаю. Ты будешь держать весь Низберн у своих ног.

— Пока ты не войдешь, — смеется она.

— Как приманка, — тихо говорю я.

Между нами проходит мгновение тишины.

— Я никогда не видела, чтобы ты нервничала из-за кражи.

— Мне кажется, я что-то упустила, Лара. Я не знаю, что. Я знаю дворец Аларика, у нас есть обновленные чертежи, и я спланировала все, что только могла. — Я кусаю губу, мои руки держат полотенце на теле.

Она склоняет голову. — Ты уверена, что упускаешь что-то о сегодняшнем вечере? Или это что-то другое?

Вопрос заставляет меня похолодеть. — Что ты имеешь в виду?

— Просто, может, ты ищешь что-то не так, потому что так мало шло правильно в твоей жизни.

Я смотрю на нее искоса. Не думаю, что она это имела в виду, совсем нет. Но я знаю Лару, и я знаю, что если она решила быть загадочной, она будет загадочной столько, сколько захочет.

— Поможешь мне одеться? — спрашиваю я ее вместо этого. Я не хочу, чтобы мои последние мгновения с ней были омрачены попытками ее допрашивать.

Я предпочту притворяться, что мы наряжаемся, чтобы пойти развлечься на бал, вместо того чтобы наряжаться, чтобы подвергнуть опасности всех, кто стал мне дорог.

Одеть платье, по крайней мере, с помощью Лары, не занимает слишком много времени.

Я провожу руками по пышной юбке, поправляя прозрачные рукава-вуаль, единственное назначение которых — служить еще одним носителем для драгоценностей, украшающих платье.

— Неплохо, — говорит Лара.

— Лучше бы было достаточно хорошо. — Я вздыхаю, поправляя кудри.

— Все готовы, — мягко говорит она, поправляя усыпанный драгоценностями рукав. — Ты готова?

Я вдыхаю, закрывая глаза. Я бы молилась, если бы был хоть один бог, который слушает.

Вместо этого я открываю глаза.

Я никогда не была религиозным