Мы те, кто умрет - Стасия Старк

— Ты думаешь, это произойдет?

Он пренебрежительно пожимает широкими плечами.

— Предполагается, что Синдикат отмеченных сигилами и Совет вампиров должны представлять интересы народа, включая обычных людей. Сомневаюсь, что они поддержат попытку Котты урезать их власть в какой-либо форме. К тому же император лишил обычных людей права голоса в наказание за попытку восстания. Маловероятно, что он вернет им это право, даже если Синдикат проголосует за то, чтобы довести законопроект до его сведения.

Он прав. Реформы Тиберия, скорее всего, носят символический характер. И все же, впервые я чувствую проблеск надежды для этой империи. Приятно осознавать, что такие люди, как Тиберий Котта, борются за лучшее, более справедливое существование для самых бесправных из нас. Даже если меня здесь не будет, чтобы это увидеть.

— Ты знал, что он стал моим покровителем? — шепчу я.

Тирнон бросает на меня резкий взгляд.

— Правда?

— Моя тренировочная парма разлетелась бы на куски, когда я сражалась с Максимусом. Парма Тиберия спасла мне жизнь. И он подарил мне новый меч.

Я замолкаю, когда мы идем по самым богатым кварталам города, оба закутанные в плотные плащи, а Тирнон использует свои обостренные чувства, чтобы мы не пересеклись с городскими стражами.

Каждый раз, когда мы останавливаемся, чтобы пропустить их, я вдыхаю аромат зелени, исходящий от огромных деревьев, растущих вдоль каждой улицы. Я любуюсь цветами, представляя, как они выглядят днем. Статуи богов на каждом углу дают понять, в каких кварталах живут вампиры, а в каких — отмеченные сигилами.

— Должно быть, Торн шокировал тебя после такой роскоши, — бормочу я, когда Тирнон жестом показывает, что можно продолжить путь. — Поэтому ты решил сбежать? Ты хотел посмотреть, как живут самые бедные из нас? Или это была какая-то форма протеста против твоего отца?

Он рассказывал мне, что его отец был богатым торговцем, поглощенным делами, и редко присутствовал в жизни своего сына. Иногда Тирнон приходил ко мне с опущенными плечами и отсутствующим взглядом. В такие дни я знала, что его отец проявил интерес и нашел своего сына недостойным.

Однажды, когда я плакала из-за того, что у меня нет отца, и из-за того, что моя мать не могла рассказать мне, кто он, Тирнон нежно вытер слезы с моих щек и сказал, что лучше вообще не иметь отца, чем иметь такого, который сожалеет о твоем существовании. Он находил утешение в своем брате, пока и эти отношения не испортились.

Тирнон смотрит прямо перед собой.

— Я не буду обсуждать это с тобой.

Из меня вырывается издевательский смешок.

— Конечно, не будешь. Это потребовало бы честности, а мы оба знаем, что ты на это не способен. — Мы находимся недалеко от городских стен, но я едва могу их разглядеть сквозь пелену слез. Я моргаю, чтобы избавиться от нее.

Я просто устала. Устала и испытываю облегчение. Все закончилось. Я отправляюсь к своим братьям. И я больше никогда не увижу Тирнона.

Городские стены, как известно, хорошо охраняются, но я должна была догадаться, что у него есть план. Он тихо свистит, когда мы приближаемся, и я натягиваю капюшон плаща, когда появляется один из гвардейцев.

— За твое молчание, — шепчет Тирнон, протягивая ему кошелек с монетами.

Взгляд гвардейца устремляется ко мне, и Тирнон напрягается. Мужчина тут же отводит взгляд.

— Приятно иметь с вами дело, — говорит он, взвешивая монеты движением запястья. — Меня зовут Рионан, если вам когда-нибудь понадобится что-нибудь еще.

Тирнон сдержанно кивает ему.

— Спасибо.

В глазах Рионана мелькает удивление.

— Не за что.

Рионан снова исчезает в тени стены, а Тирнон протягивает мне мешочек с монетами. Хотелось бы швырнуть их ему в лицо, но я не идиотка. Я не знаю, как долго нам с братьями придется скрываться, прежде чем император наконец потеряет интерес к пропавшему гладиатору.

— Отправляйся на север, — говорит он. — Если твоим братьям не удастся сбежать утром, я пошлю весточку, когда узнаю, где они.

— Спасибо. Еще кое-что…

— Леон. Я знаю. Его я тоже вытащу.

Мои плечи расслабляются. Леон скажет Тирнону, что это Бран связал меня узами. И я знаю, что Тирнон позаботится о том, чтобы Бран не смог выйти на связь с Эльвой, пока я не воссоединюсь с Эвреном и Геритом.

Я жду с нетерпением. Медленно до меня доходит. Он не собирается извиняться. Не собирается ничего объяснять. Это действительно конец.

Его глаза встречаются с моими. Они пустые и холодные.

Бросив последний взгляд на мужчину, разбившего мое сердце, я собираю остатки своего растерзанного достоинства и выхожу за городские стены.

Мучительная боль пронзает мою шею, и я с криком падаю на колени.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Смутно осознавая происходящее, я понимаю, что кричу, корчусь на земле в тщетных поисках облегчения.

Должно быть, я умерла. Это, наверное, подземный мир. О боги, как больно, как больно, как больно…

Прохладная ладонь закрывает мне рот, а сильная рука обхватывает меня за талию и тянет назад.

Мое тело обмякает. Тьма застилает глаза.

И потом боль уходит.

Как будто ее и не было.

Горло болит от криков. Слезы текут по моему лицу.

Я вижу лицо Тирнона. Он наклоняется надо мной, его губы шевелятся. Его лицо бледное, в глазах горит что-то похожее на… страх.

— Что за хрень? — Он хватает меня за подбородок и поворачивает голову в сторону. Когда он проводит пальцем по тому месту, где меня укусил Бран, из меня вырывается шипение.

Его прикосновение становится нежным, извиняющимся.

— Тебе больно?

— Больно, — признаюсь я. — Но я в порядке.

— Похоже, ты не можешь покинуть городские стены, — бормочет он.

Я чувствую, как дрожит моя нижняя губа, и закрываю глаза, не в силах вынести, что он видит меня такой уязвимой.

Тирнон поднимает меня на руки и несет так осторожно, словно я новорожденная. Он идет с грацией вампира, его шаги настолько плавные, что я почти не ощущаю толчков, когда он медленно пробирается обратно через город.

Мои веки тяжелые, словно налились свинцом. Кажется, что каждое моргание длится целую вечность, и Тирнон вздыхает.

— Отдыхай. Я позабочусь о тебе. — Он продолжает двигаться, его шаги убаюкивают меня.

Я сопротивляюсь, но я так, так устала.

Когда я выпила кровь Тирнона… что-то изменилось между нами.

Больше года я претворяюсь, что не замечаю, как его туника облегает мускулистые плечи во время наших боев. Я борюсь с бешеным биением своего сердца каждый раз, когда он гордо улыбается после того, как я обыгрываю его