Потусторонние истории - Эдит Уортон
Пастор кивнул.
– Мне тоже… Энди Понд вчера передал. Не стряслось бы беды какой…
Из-за плотной завесы снегопада проступал унылый особняк Ратледжей – обшарпанный фасад, как и воротные столбы, сохранял следы былой роскоши, что при нынешней запущенности делало его еще более убогим. Босворта всегда поражало, откуда в глухомани между Стылым Краем и Норт-Ашмором взялся такой дом. Соседи рассказывали, что когда-то похожими домами тут был застроен целый городок. Назывался он по имени полковника Ашмора, английского офицера-роялиста, по прихоти которого и возникло это поселение в горах. Самого полковника вместе с семьей задолго до Революции убили индейцы. В подтверждение этой истории там и сям на заросших склонах еще торчали из земли полуразрушенные подвалы домов поменьше, да на дискосе в заброшенной епископальной церкви Стылого Края было выгравировано имя полковника Ашмора – тот преподнес его в дар городской церквушке в 1723 году. От самой церквушки ничего не осталось – видимо, нехитрая деревянная постройка дотла сгорела при пожаре, спалившем и остальные дома. Даже летом местность выглядела покинутой и безрадостной, и народ недоумевал, с какого перепугу отец Сола Ратледжа решил там поселиться.
– Такого захолустья надо еще поискать… – протянул пастор Хиббен. – Хотя по милям не так уж и далеко.
– Удаленность выражается не только в милях, – глубокомысленно заметил Оррин Босворт, и все трое направились к дому.
Как правило, обитатели округа Хемлок парадной дверью не пользовались. Однако привычный черный ход через кухню показался всем троим неподобающим для такого особенного случая.
Они не ошиблись: не успел пастор постучать, как дверь распахнулась и на пороге предстала миссис Ратледж.
– Проходите в гостиную, – проговорила она бесстрастным тоном.
Следуя за остальными, Босворт подумал: «Стряслось у них что или нет, по ней ни в жизнь не догадаться».
В самом деле, с трудом верилось, что мелкое лицо Пруденс Ратледж способно хоть что-либо выражать: настолько ограниченной была его поверхность и настолько застывшими черты. Оделась хозяйка соответственно случаю: платье из черной бязи в белый горошек, сколотый золотой брошью кружевной воротничок и серая шерстяная шаль, перекрещенная под грудью и завязанная узлом на спине. На ее крохотном личике выделялись разве что брови, выгнутые дугой над тусклым, заслоненным очками взглядом. Темные, разделенные на пробор волосы плотно прижимали к голове кончики ушей и заканчивались свернутой в пучок косичкой. И без того узкая голова казалась еще у́же из-за длинной тонкой шеи с выступающими, как жгуты, прожилками. Картину довершали холодные, почти бесцветные глаза и гладкая белая кожа. На вид было не определить, тридцать пять ей или шестьдесят.
Комната, куда миссис Ратледж провела гостей, во времена Ашмора, очевидно, была столовой. Теперь она служила гостиной, где между искусно рифленых панелей старого деревянного камина чернела печь, водруженная на цинковый лист. Недавно разожженный огонь едва тлел, и воздух был одновременно удушливым и холодным.
– Энди Понд, – крикнула хозяйка куда-то в подсобку, – сходи позови мистера Ратледжа. Он небось в дровянике или где-нибудь возле амбара… Прошу садиться, – обратилась она к гостям.
Мужчины сконфуженно опустились на стоящие рядком стулья, миссис Ратледж присела на четвертый возле шаткого столика для бисера. Она по очереди оглядела собравшихся.
– Полагаю, вам не терпится узнать, для чего я вас созвала, – проговорила она все тем же невыразительным голосом. Оррин Босворт и пастор Хиббен согласно замычали; Сильвестр Бранд промолчал, уперев взгляд из-под развесистых бровей в покачивающийся носок своего громадного сапожища. – Надеюсь, вы не подумали, что приглашены на вечеринку?
Ее прохладный политес не вызвал понимания, и миссис Ратледж продолжала:
– Дело вот в чем. У нас случились неприятности, и нам… с мистером Ратледжем… необходим совет. – Она прокашлялась и, глядя перед собой бесцветными глазами, тихо произнесла: – На мистера Ратледжа нагнали порчу.
Пастор резко вскинул голову; его губы тронула недоверчивая улыбка.
– Что нагнали?
– Что слышали! Говорю вам: его приворожили.
Трое гостей молчали. Наконец Босворт, который был понаходчивее, а может, понахальнее остальных, не без иронии спросил:
– В каком смысле, миссис Ратледж, в библейском?
Метнув на него взгляд, она сказала:
– А вы у него спросите.
Пастор закашлялся.
– Может, вы все же посвятите нас в дело до прихода мужа?
Миссис Ратледж уставилась на стиснутые на коленях руки, словно обдумывала вопрос. Босворт заметил, что веки у нее такие же белые, как лицо, поэтому с опущенными глазами она походила на незрячую мраморную статую. Смотреть на это было неприятно, и он перевел взгляд на табличку над камином, гласившую: «Душа согрешающая, она умрет»[31].
– Нет, – наконец произнесла она. – Я подожду.
Ни с того ни с сего Сильвестр Бранд встал и пнул ногой стул.
– Не знаток я, – пробасил он, – и в ваших библейских премудростях не разбираюсь. И вообще мне сегодня еще в Ялый Луг ехать – у меня там дельце намечается.
Миссис Ратледж подняла тощую руку. Сморщенная и загрубевшая от тяжелого труда и холода, рука тем не менее была такой же непроглядно белой, как и лицо.
– Да мы вас долго не задержим, – сказала она. – Присядьте, прошу вас.
Фермер остался стоять в нерешительности, пунцовая нижняя губа дернулась.
– Так вот же пастор – это больше по его части…
– Я попросила бы вас остаться, – спокойно промолвила миссис Ратледж, и Бранд сел.
Все четверо притихли, очевидно прислушиваясь к звуку шагов. Прошла минута-другая, прежде чем миссис Ратледж вновь заговорила.
– Старая лачуга у Ламерова пруда, – неожиданно сообщила она. – Они там встречаются.
Оррину показалось, что сквозь огрубелую кожу старого фермера проступил румянец. Пастор подался вперед.
– Кто «они», миссис Ратледж?
– Муженек мой и… эта…
Сильвестр Бранд заерзал на стуле.
– Что еще за «эта»? – резко спросил он, словно вдруг очнулся от забытья.
Миссис Ратледж не шелохнулась, только повернула голову на тощей шее.
– Ваша дочь, Сильвестр Бранд.
Старик вскочил на ноги, нечленораздельно мыча.
– Моя… дочь?! Да вы… Что за чертовню вы несете? Моя дочь?! Вранье все… наглая клевета…
– Ваша дочь Ора, мистер Бранд, – четко произнесла миссис Ратледж.
У Босворта по спине пробежал холодок. Не в силах дольше смотреть на Бранда, он перевел взгляд на рябую физиономию Хиббена, побелевшую до оттенка миссис Ратледж. Глаза пастора горели в этой белизне, точно угли средь пепла.
Бранд хохотнул – звук вышел хриплым и скрипучим, как у человека, чьи пружины веселья давно заржавели.
– Моя дочь Ора? – повторил он.
– Да.
– Моя покойная дочь?
– Он так утверждает.
– Кто, ваш муж?
– Да, так говорит мистер Ратледж.
Оррин Босворт почувствовал приступ удушья, словно отбивался от длиннорукого чудовища в кошмарном
