Развод с ледяным драконом. Гостиница беременной попаданки - Юлия Сергеевна Ханевская

— Надо связаться с Делией, — говорит она, уже спокойнее, даже тверже. — Обсудим это вчетвером.

— Нет, — резко бросает Дейран, нахмурившись. — Тут нечего обсуждать.

Но дочь упряма, как и он сам.

Она подходит к шкафу, достает изящное зеркало в серебряной оправе, и поверхность его вспыхивает мягким светом.

Через миг в нем появляется лицо моей младшей — Делии. Волосы чуть взъерошены, она, наверное, училась и оторвалась от книги.

— Что-то случилось? — спрашивает она, настороженно прищурившись.

— Да, — быстро отвечает Лайла, не отрывая взгляда от зеркала. — Папа хочет… найти другую женщину. Чтобы она родила ему сына.

В груди у меня замирает сердце. Я жду, что сейчас Делия вспыхнет, возмутится, встанет за меня горой. Но вместо этого я слышу слова, от которых холодеют руки:

— Мама… папа прав. Род требует наследника.

Я моргаю, не веря своим ушам, но дальше — еще хуже.

— Ты же уже стара, мама, — Делия говорит это жестко, будто приговаривает меня. — Ты не смогла забеременеть за последние семь лет. Ты не сможешь дать сына и теперь. А папа обязан продолжить род. Мы созванивались с ним, он мне рассказал. Ты ведь так и останешься его женой и нашей мамой, просто придется взять на воспитание еще одного ребенка. Разве тебе сложно?

Эти слова бьют в самое сердце.

Я чувствую, как подкашиваются ноги.

Дочки смотрят на меня глазами своего отца — твердыми, холодными, правильными.

А я… я для них будто стала лишней.

— Я требую развод! — мой крик взрывается в воздухе, как раскат грома. — Развод! Больше ни дня не пробуду в этом замке, Дейран. Рядом с тобой! Рядом с вами!

Я не забочусь о том, что после этой бездумной истерики, возможно, буду жалеть о сказанном. Меня несет в пропасть, и замедлиться не получается.

Руки дрожат, слезы застилают глаза, я почти не вижу, как переговорное зеркало со звоном падает на пол и рассыпается сотней блестящих осколков.

Лайла вскрикивает от испуга.

Дейран устремляется ко мне.

Его шаги тяжелые, и от каждого по каменному полу расползается тонкий иней. Стены начинают покрываться трещинками льда, воздух становится пронзительно холодным.

— Значит, развод.

Его голос звучит так ровно и так страшно, что я замираю, как зверь, загнанный в угол.

Тишина повисает глухим колоколом.

Я понимаю — сказанное уже не вернуть.

Он смотрит на меня ледяными глазами и продолжает:

— Тебе не придется страдать и терпеть. Я не желаю больше наблюдать твои истерики.

— Папа, ты серьезно⁈ — Лайла в ужасе смотрит то на него, то на меня.

Он отводит взгляд, словно я перестала существовать для него, и холодно бросает:

— Уведи мать. Дай ей успокоительное.

За окном вдруг налетает ветер, стекла дрожат от порывов.

Ливень с хлестким шумом бьет в окна, словно сама буря вторглась в этот дом.

Лайла касается моей руки, но я вырываю ее — слишком порывисто, слишком резко. И сама ухожу из кабинета, по коридору, где звенящая тишина смешивается с гулом дождя.

В груди пустота.

Точка невозврата пройдена.

Глава 4

Неделю спустя

Я сижу в карете, глядя в пустоту, и пальцы судорожно сжимают гладкий, слишком тонкий лист пергамента.

Документ о разводе.

Всего лишь несколько строк, печать, подпись — и вся моя жизнь перечеркнута.

Все, что было «мы», растворилось в чужих словах и сухих формулировках.

Колеса мерно грохочут по камням, этот стук отдается в голове набатом. Лошади цокают копытами, и в их ритме что-то безжалостно-неотвратимое.

Словно сама судьба тянет меня прочь от дома, в котором я оставила сердце.

Воздух за окном пахнет сыростью — недавний дождь смыл пыль с дороги, напитал землю, но для меня этот запах тяжел, почти удушлив.

Сырая свежесть напоминает о могильном холоде, и внутри поднимается волна дрожи.

Горечь давит на грудь, словно я проглотила камень.

Вина жжет изнутри. Я чувствую, что сорвалась, разрушила все в порыве отчаяния.

А вдруг я могла иначе?

Что если бы я смирилась… позволила ему исполнить долг… выдержала?

Я могла бы закрыть глаза.

Сделать вид, что ничего не происходит.

А потом воспитывать того ребенка — его сына.

Ее сына — как своего.

Я бы могла полюбить его.

Ведь любовь к Дейрану переполняет меня и сейчас, даже после всего.

Но сразу же в голове вспыхивает другой образ.

А если бы он тоже полюбил? Ту, другую.

Ленору.

Настоящей любовью, такой, какую я не смогла удержать.

Я ведь знаю: однажды это случится. Рано или поздно. Дейран не каменный, у него есть сердце, и спать с женщиной, ничего к ней не испытывая…. Разве он сможет делать это так долго, сколько потребуется для зачатия сына?

Он полюбит ее.

В этом нет сомнений.

И тогда, если бы я все еще была подле него — осталась бы одна.

Совсем.

Даже без иллюзий.

В какую сторону ни глянь, я прихожу к одному итогу — к одиночеству.

Я закрываю глаза, и в этот миг пустота внутри меня тянет вниз, словно в бездонную пропасть. Колеса стучат, время катится вперед, но мне кажется — я осталась на обочине собственной жизни.

Я отдергиваю тяжелую бархатную занавеску и смотрю в окно.

Сквозь туман и серое небо проступает силуэт замка — каменные стены, башни, шпили, знакомые до боли. Там прошла вся моя жизнь, там остались смех, радости, наши первые шаги вместе.

И вдруг мне кажется, что на самой высокой башне, затаился дракон — хрустальный, почти прозрачный силуэт с расправленными крыльями.

Мой дракон. Его сила. Его холод.

Я моргаю — и башня пуста. Лишь тучи тянутся по небу.

Но сердце сжимается так, будто я на самом деле его видела.

Сердце рвется пополам, и я резко отворачиваюсь, не позволяя себе смотреть дольше.

Слишком больно. Слишком непоправимо.

Гораздо хуже даже не сам развод, не предательство — а то, что дочери не встали рядом.

Не услышали. Не поддержали.

Наверное, в их памяти я навсегда останусь истеричной матерью, которая не сумела смириться… Которая не смогла быть сильной, как они хотели бы. И они будут помнить именно это.

За окном мерно сменяются картины: сначала голые каменные склоны гор, потом густые леса, где кроны еще хранят зелень, и дальше — поля, напитанные недавним дождем.

Все проносится мимо, как чужая жизнь, к которой