Тыквенный переполох. Бабуля на отборе - Дита Терми
Смотрелось страшно, не спорю... но поза была чисто кошачья: свалился и вырубился. Время от времени тентукль во сне подёргивал лапами, отчего девицы вздрагивали синхронно, будто кто-то дергал их за невидимые ниточки.
Истерика началась мгновенно.
Одна ойкнула. Вторая схватила соседку за руку так, что та пискнула. Третья тихо всхлипнула, зажимая рот ладонью.
Самая бойкая блондинка моментально зашипела на них, как чайник:
– Тише! Хотите, чтобы нас всех сожрали?!
Девушки зашептались ещё отчаяннее:
– Может, вдоль стенки пойдём?
– А если в обход? Переползти по камням?
– Или пусть кто-нибудь первый попробует... я боюсь...
Несколько отчаянных душ действительно попытались проскользнуть вдоль стены. Одна задела камень, и сверху со зловещим шорохом посыпалось крошево.
Тентукль дёрнулся всем телом, из его широких ноздрей вылетел клубок пыли. После этого в пещере повисла такая тишина, что слышно было, как у кого-то зубы отбивают дробь стресса.
Я пока что просто наблюдала за этим цирком.
Смотрела, как девицы ползут по стенке, подпрыгивают от каждого шороха, переглядываются, как дети, увидевшие мышь. И поняла: шуму от них больше, чем от самого чудовища. А главное – никто и не думал включать голову.
Я глянула на самого «паучка» повнимательней.
Больше всего меня насторожило не то, что он огромный, мохнатый и лапами размером с мельничные жернова подёргивал во сне.
А то, как именно он спал и какой он был вообще по «конституции».
У любого хищника, даже спящего, есть свой фирменный набор примет. Уж я то в своей любимой передаче «В мире животных» всякого насмотрелась! У всех было одно и то же: то ухо дёргается, то пасть чуть приоткрыта, будто вот-вот хватанёт.
А этот...
Этот спал не как хищник. И вообще не выглядел, как опасная скотина.
Я не могла ручаться на сто процентов – мало ли какие монстры тут водятся. Но всё, что я видела, говорило об одном: перед нами не убийца, а громадина, которая вырубилась не от голода, а от усталости.
Во-первых, у него не было клыков. Пасть широкая, но без тех загнутых зубищ, которыми рвут мясо. Челюсти короткие, туповатые, как у тех, кто жуёт коренья или камни трёт, чтобы добраться до сердцевины.
Во-вторых, когти тупые и широкие. Такие копают или цепляются за скалу, но не рвут добычу. Если бы он был плотоядным, когти были бы острее, длиннее, изогнутее, как у моей соседской кошки, которая сводила голубей в обморок одним видом.
В-третьих, живот у него был мягкий, округлый, тяжёлый, как у телят, которые любят лежать на солнце. Хищники-то всегда жилистые, сухие, упругие. А тут сплошная массивность, тяжесть и никакой охотничьей гибкости.
Я, конечно, не биолог, но за свою жизнь насмотрелась зверья разного – от худющих дворовых собак до соседского кабана на даче. И у всех хищников повадки одинаковые, их не спутаешь. А этот… ну никак не тянул на охотника.
Вот поэтому, пока девицы вокруг давились визгами и шептами про «жуткого монстра», я увидела совсем другое – большое, лохматое, несчастное животное, которое отключилось там, где силы закончились.
И вот тут я глянула на него внимательнее – уже не с точки зрения «опасен – не опасен», а так, как смотрят на животину, которой плохо.
Тентукль спал в самом узком проходе, хотя у стены была удобная ниша – мягче, просторнее, явно его привычное место. Но он до неё не добрался. Значит, силы кончились раньше.
Когда животина лежит не там, где обычно спит, да ещё и перекошена – это почти всегда про боль. Уж с этим опытом я не раз сталкивалась – и кошек лечила, и собак, и себя, когда на ржавый гвоздь наступила.
И лежал он неровно. Одна сторона приподнята, шерсть на боку торчит, как будто что-то там мешало.
Я ещё сомневалась – вдруг мне кажется? Но чем дольше смотрела, тем яснее становилось: что-то не так именно с той стороной.
Ага. Вот оно.
Я прищурилась, наклонилась чуть ближе и посмотрела под другим углом света от кристаллов... и наконец увидела источник всей его мучительной позы.
Из бока тентукля торчало что-то тёмное и длинное, размером с добротный кинжал. Осколок скалы – острый, блестящий, словно мокрый. Шерсть вокруг вздыбилась, кожа покраснела, будто воспалённая.
И я поняла...
Это заноза.
Только размером… ну да, примерно с приличную поленницу.
И лежал он тут, бедолага, вовсе не потому, что охранял логово или намеревался нас съесть. А потому что ему было больно двигаться, и он просто свалился там, где ещё мог стоять.
Глава 6. Заноза
Девицы рядом со мной так и затряслись от страха, когда я прищурилась и уставилась на эту громадину.
– Что ты делаешь?! – пискнула одна, когда я шагнула вперёд к тентуклю. – Не трогай этого злого монстра!
– Не подходи! Ты нас всех погубишь, Мариетта! – запричитала другая.
– Вернись! Вернись обратно, дура! – прошипела блондинка.
Я оглянулась на них и ответила тем же строгим тоном, каким своих учеников строила, когда они шумели на уроках:
– Тиха-тиха... не орём. Отставить панику, когда старшие действуют.
Блондинка с веером заткнулась с таким отчаянно полуобморочным видом, будто ей внезапно полжизни списали.
– Он не злой, а больной. Щас мы ему поможем и вылезем, – пояснила я уверенно, чтобы всем ясно было: спорить с прошаренной бабулей в моём лице бессмысленно.
– Больной?.. – пролепетал кто-то с сомнением. – Да у него клыки как сабли! Ты их видела?!
Я хмыкнула.
– Какие сабли? Там коренья только жевать максимум.
Они уставились на меня, как на сумасшедшую.
Я присела возле тентукля медленно, как возле раненой коровы на деревенском скотном дворе. По пути подобрала длинную скрученную ветку, что валялась в его логове. Подойдёт как рычаг.
Тентукль спал на удивление ровно. Ни тебе подрагивающего уха, ни приоткрытой пасти, ни готовых к прыжку лап. Только тяжёлое, натужное дыхание, как у животины, которая рухнула, потому что больше идти не могла.
– Она... сейчас прикоснется к нему и разозлит… – простонала одна в панике. – Господи… я не хочу умирать! Кто-нибудь держите её за юбку!!!
– Юбку мою кто тронет, тем и займётся тентукль, ясно? – бросила я через плечо грозно.
Все моментально обмякли и
