О Богах и золоте - Дженьюари Белл

— У тебя ничего не будет, — говорит Сола, ее глаза прикованы к моим.

Я не отвечаю. Я не могу.

Магия держит меня в своей хватке.

Я просто сосуд для нее.

Всегда сосуд.

Мой язык — пепел.

Я позволяю ей гореть. Ее лицо медленно распадается, кусочки ее уплывают прочь, как пепел в ночь костра.

Моя голова запрокидывается, струя этой яростной злобы ударяет в небо. Я не знала, что могу вместить так много в себе.

— Ты хорошо справилась, Золотой Язык, — говорит Хан, одобрение и печаль сияют в его словах.

Темный силуэт заслоняет солнце. Облако. Магия, вытекающая из моего рта, наконец останавливается.

Небо такое очень синее. Хотела бы я, чтобы Арек был здесь и видел его со мной.

Это последнее, что я вижу, прежде чем все погружается во тьму.

Глава 36

АРЕК

— Все потеряно.

Я стискиваю зубы. Моя хватка крепка, мой удар точен, и я без колебаний перерезаю горло жрице в красном одеянии.

Только когда ее голова катится по земле, до меня доходит смысл ее слов.

Темная ярость, нараставшая во мне, ослабевает, туннельное сужение перед глазами наконец рассеивается.

Я задыхаюсь, делая глубокий вдох, и оглядываю усеянную трупами территорию крепости. Пот жжет глаза, жжет порезы на лице и руках.

— Все потеряно, — кричит другая жрица, и затем, как одна, они падают на колени, склонив головы.

Я чувствую момент, когда все меняется.

Мы все чувствуем.

Они падают как один, их конечности выгибаются так, как ни одно естественное тело не должно двигаться. Мир, кажется, выдыхает, и затем их тела превращаются в пыль.

Пыль и пустота.

Потрясенный, я отпускаю трупы, достаточно целые, чтобы повернуться против сил Солы, и еще больше тел падает на землю.

Лара шатается, ее пурпурная магия кружится вокруг нее, когда она втягивает ее обратно в себя.

Морроу, все еще рядом с ней, с двумя кинжалами в руках вместо своего огромного меча, притягивает ее к себе, роняя кинжалы.

— Что случилось? — кричит Морроу, его глаза все еще горят рвением Лойяда к справедливости.

Кейдия сидит в сплетении конечностей у внутренней стены, зеленая кровь сочится из уголка ее рта.

— Она мертва.

Сначала я думаю, что она имеет в виду Солу.

Мои колени ударяются о землю, и я ловлю воздух, боль пронзает мое сердце.

Там, где находится моя связь с Кири.

— Кири, — кричу я.

— Мне жаль, — говорит Лара, и ее магия обвивается вокруг меня, теплая и тугая, как объятие — и затем я падаю, все погружается во тьму.

Я никогда не знал такой боли.

У меня никогда не было такой любви, как с Кири.

И никогда больше не будет.

Глава 37

КИРИ

Я лечу.

Я моргаю, затем меня выворачивает, отвратительный привкус во рту становится хуже, когда я прихожу в сознание.

— Пожалуйста, предупреди меня, если тебя вырвет. Я наведу тебя на каких-нибудь отступающих наемников. — Голос Хана теплый, знакомый, желанный.

— Я жива.

— Ты удивлена? — Он больше не говорит в моей голове, а вслух, глубоким басом, таким низким, что это едва ли кажется возможным.

— Да, — говорю я, и он смеется, фыркающим звуком, от которого из его ноздрей вылетают искры.

Земля проносится внизу там, где меня нежно держат его когти.

— Теперь ты так легко говоришь правду.

— Какого хрена я сделала? — спрашиваю я, поднимая руку и рассматривая ее. Или, по крайней мере, пытаясь, учитывая тот факт, что меня раскачивает ветром, как дикую.

— Ты дышала драконьим огнем. Сама суть силы правды, — говорит Хан, и в его заявлении слышится гордость.

— Это невозможно, — говорю я со смехом. Смехом, который внезапно обрывается, потому что моя магия реагирует на мои собственные слова.

Очевидно, это вполне возможно, и я действительно сделала это.

— Это было маловероятно, Кири Элисон. Но ты сделала это, и это завершило твою трансформацию.

— Мою трансформацию? — спрашиваю я, морща нос. — Я не собираюсь превратиться в червя или дракона, или что-то в этом роде?

— Теперь вы с твоей парой равны по силе. — Еще один фыркающий смешок от него. Дым вьется из его ноздрей. — Ты сравниваешь драконов с червями?

— Нет. Черви не дышат огнем. — Я скребу по языку покрытым запекшейся кровью ногтем, пытаясь избавиться от привкуса. — Твой рот после дыхания огнем пахнет, как овечья задница?

— Не могу сказать, что пробовал овечью задницу. А ты? — мягко спрашивает он.

Я закатываю глаза.

— Это фигура речи.

— Тебе, возможно, стоит быть осторожнее с такими вещами какое-то время… по крайней мере, пока ты не поймешь, на что способна.

— Я не уверена, что понимаю что-либо, не говоря уже о том, как я жива.

Я сдаюсь со своим языком, который теперь на вкус как овечья задница и моя собственная кровь, и обмякаю в его когтях.

— Ты принесла в жертву богиню и ее верховную жрицу, использовала свою расцветающую силу, чтобы сказать им высшую правду, превратила себя в высшее оружие, и теперь ты на уровне силы, равном Ареку Хракану.

— О. — Я перевариваю это, пока его крылья бьют тяжело и сильно по воздуху. — Не думаю, что хочу повторять это снова.

— Тебе не придется, Золотой Язык.

— Я бы предпочла не помнить и то, что только что произошло, — говорю я ему с надеждой.

— Это твое бремя нести.

— Как я не умерла? — Мой голос такой тихий, что я едва слышу себя из-за ветра в ушах.

— Потому что ты дитя хаоса. Хаоса и правды, из которых и состоит жизнь.

Это вообще не имеет смысла, но я достаточно умна, чтобы не спорить с драконом.

Эта грань, возможно, и в аду, но мне удалось перешагнуть через нее.

Я закрываю глаза, расслабляясь в тепле драконьей чешуи Хана.

Я жива. Вот что действительно важно.

Я жива и возвращаюсь домой к Ареку.

Глава 38

АРЕК

Это сон. Должно быть.

Кири держит меня у себя на коленях, ее пальцы гладят мои волосы, колыбельная на ее губах.

— Ты умерла, — говорю я ей.

— Ты вернул меня. — Она ухмыляется.

— Нет, ты ненастоящая. — Я закрываю глаза, желая проснуться.

Но я должен наслаждаться каждым моментом, который мне дарован с ней, даже если они ненастоящие.

Мои глаза снова распахиваются, и одним плавным, текучим движением я поворачиваюсь, сжимая ее лицо, целуя ее в губы, так сильно, как могу.

Ее тело тает в моем, мягкое и совершенное, даже лучше, чем я помню.

— Если теперь я могу