Развод с ледяным драконом. Гостиница беременной попаданки - Юлия Сергеевна Ханевская

Я поднимаюсь и медленно иду к двери, замирая в двух шагах от нее. Почему-то уверенна, что встречать Дейрана не нужно — он чувствует, что я здесь, и войдет сам.

Так и происходит.

В дом вместе с драконом проникает стихийный холод. Не резким порывом ветра, а едва ощутимым дыханием зимы, которое пускает легкую дрожь по телу. Он делает шаг внутрь и останавливается напротив меня.

Мы смотрим друг на друга.

В его глазах столько всего, что мне больно смотреть: вина, страх, любовь, облегчение, отчаяние — все сразу, без щитов и масок. Я прикусываю губу, чтобы не сорваться, но по щеке все равно скатывается слеза.

Дейран делает последний разделяющий нас шаг, поднимает руку и осторожно касается моего лица.

— Прости, — говорит он тихо.

Всего одно слово, и у меня внутри что-то взрывается.

Я не могу ответить. Просто беззвучно плачу, прижимая ребенка к себе, будто он якорь, удерживающий меня на поверхности.

— Прости меня, Анара, — повторяет он. — Прости за боль, которую я тебе причинил.

Дейран обхватывает мое лицо ладонями и целует — так бережно, словно боится сломать. В лоб, висок, щеку, где еще не высохла слеза.

Потом его внимание переключается на сына.

Он осторожно проводит большим пальцем по крошечному лобику, и малыш открывает глаза. Ярко-синие, словно сияющие изнутри. Они смотрят на отца так, будто видят уже не первый раз.

Мгновение — и наш сын улыбается.

Это такое чудесное зрелище, что мое сердце сжимается от переизбытка чувств.

— Дейран… — выдыхаю наконец я и подаюсь к нему навстречу.

Он обнимает нас обоих сразу, прижимает к себе, и мир на несколько мгновений перестает существовать. Есть только наше общее тепло и это удивительное ощущение целостности.

Мы стоим так какое-то время, а потом я осторожно отстраняюсь.

— Хочешь… взять его на руки? — спрашиваю тихо.

Он не отвечает, просто принимает ребенка у меня из рук.

В его могучих ладонях сын кажется совсем крошечным. Дейран смотрит на него так, будто держит величайшее сокровище в мире. На его губах появляется улыбка, которой я уже очень давно не видела.

Потом он поднимает взгляд на меня.

— Ты совсем слаба. Меня не было рядом, когда был нужен... Прости. Сейчас все исправим.

Дейран коротко взмахивает рукой, и воздух начинает сгущаться, обретая форму. Рядом с камином появляется резная колыбель, уже застеленная и готовая принять младенца. Он осторожно укладывает туда сына, поправляет край пледа и поворачивается ко мне.

Поднимет меня на руки и садится на диван.

Огонь в камине слегка гаснет под напором его ледяной магии, языки пламени становятся тише, спокойнее, но в комнате по-прежнему тепло. От его рук и груди исходит мягкое серебристое сияние. Оно окутывает меня, словно теплым одеялом.

Я чувствую, как энергия волнами наполняет мое тело.

Остаточная боль отступает, будто ее никогда и не было, становится легче дышать. Усталость уходит, растворяясь в этом свете, и я впервые за долгое время ощущаю себя… целой.

— Против нашей семьи был заговор, Анара, — начинает он тихо. — Мне пришлось жестоко поступить с тобой, чтобы защитить. Нашим дочерям тоже грозила беда.

— Я видела Лайлу. Она останавливалась здесь… но меня не узнала из-за маскировки.

Больше я ничего не говорю об этом.

Не сейчас. Не сегодня.

Я молчу о том, что действительно оказалась на грани смерти. Что, если бы не иномирная душа Нонны, — меня бы уже не было на этом свете. И нашего сына тоже. Этот разговор слишком тяжелый, слишком важный, чтобы начинать его именно сейчас. Для него нужен особенный настрой.

— Мне показалось, — продолжаю я, меняя тему, — что Лайла несчастна в браке.

Дейран хмурится.

— Крушение кареты и твое исчезновение сильно ударило по ней. Возможно, именно поэтому она показалась тебе не такой, как всегда.

— Наверное… Но нам все равно нужно увидеть ее в самое ближайшее время.

— Как только вернемся в замок, я отправлю письма ей и Делии.

Последний разговор с младшей дочерью был… болезненным. Ни Лайла, ни Делия не встали на мою сторону тогда. Они не поняли. Не захотели понять.

Я украдкой вздыхаю.

Но это же мои девочки.

Дети и существуют для того, чтобы сначала топтаться на родительском сердце, а потом исцелять его.

Чтобы не понимать.

Чтобы спорить и думать иначе — до тех пор, пока однажды не проживут все это сами.

— Так теперь тебе придется жениться на мне снова? — чуть усмехаюсь я.

Он улыбается.

— Ты никогда не переставала быть моей женой. Как я и говорил, наш развод был фикцией. Так было необходимо.

Я молчу несколько секунд, потом все же спрашиваю:

— А та… другая?

Он сразу понимает о ком я.

— С Ленорой вопрос уже решен. Она с самого начала знала, что наш брак — обман.

Я поднимаю глаза.

Мы какое-то время просто смотрим друг на друга. Его магия уже полностью исцелила мое тело, и на душе воцаряется такая тишина, будто всего остального мира вообще не существует.

Есть только мы и дыхание нашего сына, тихо сопящего в колыбели.

Дейран склоняется, мягко целуя меня в губы. Я провожу ладонью по его щеке и отвечаю на поцелуй — медленно, наслаждаясь каждой секундой.

— Люблю тебя, — шепчет он. — Люблю больше жизни.

Я улыбаюсь.

Нам еще о стольком предстоит поговорить… Но сейчас хочется просто молчать. Смотреть мужу в глаза, чувствовать тепло его рук, биение сердца совсем рядом с моим.

И магию, что когда-то очень давно сплела воедино наши судьбы.

Эпилог

Восемь лет спустя

Топот детских ног по ступеням разносится по дому, как маленькая буря.

— Держи его, Лили, держи! — раздается звонкий крик.

Я резко оборачиваюсь, едва не выронив яблоки с подноса.

Первым в поле зрения влетает огромный рыжий лесной кот. Рыцарь несется к приоткрытой входной двери с поразительной для своих размеров скоростью, упрямо сжимая в зубах какую-то веревку. За ним, подхватывая подол ярко-голубого платья, мчится пятилетняя Лилиан. Копна ее русых кудряшек подпрыгивает при движении, словно тысячи тонких пружинок. И замыкает эту процессию мой сын — черноволосый, стремительный, пышущий энергией, будто самый настоящий магический источник.

Кот и моя дочка уже исчезают за дверью, и я успеваю перехватить только одного участника погони.

— А ну стой, Никки!

Он резко