Попаданка на королевской свадьбе - Натали Веспер
— О, так ты обрадовался? — я приподняла бровь. — Твоему идеальному балу, твоим важным гостям, твоему политическому союзу пришел конец, а ты обрадовался?
— Как сумасшедший, — его голос стал низким, почти шепотом. — Лучшего подарка я и представить не мог.
Я наклонила голову, изучая его лицо:
— А если бы это оказалась все же я? Та самая. Тихая, послушная, влюбленно вздыхающая. И пришла бы сказать, что передумала, что готова быть идеальной королевой…
— Я бы заподозрил худшее, — он отхлебнул вина, не отрывая от меня взгляда.
— Например?
— Что ты меня все-таки отравила. Или что это предсмертный бред. Или что ты собралась завоевывать королевство методом тотальной покорности, что, признайся, было бы гениально и совершенно в твоем стиле.
Я фыркнула и отхлебнула из своего бокала. Вино было терпким, с нотками спелых гранатов и темного шоколада.
Его любимое.
— Ну что ж… Справедливо.
Тишина опустилась между нами, но она была не неловкой, а насыщенной, живой. Ее заполняли треск цикад в придворных розах, далекие, приглушенные звуки музыки из зала (оркестр, кажется, решил, что лучше всего сейчас подойдет что-то бравурное и победоносное) и мерный стук моего сердца, который, казалось, звучал непозволительно громко.
— Алиса… — его голос внезапно утратил всю иронию и стал серьезным, даже хрипловатым.
— М-м? — я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
— Если ты снова… если ты когда-нибудь снова исчезнешь. Неважно, в зеркало, в подземелье или просто решишь удрать, потому что я опять надумал что-то благородное и идиотское…
Я подняла руку и прикоснулась пальцами к его губам, останавливая поток слов. Кожа под подушечками пальцев была мягкой, но упругой.
— Тогда ищи самую дерзкую, неуправляемую горничную в королевстве. Ту, что ругается с королями на повышенных тонах, стирает твое любимое белье с какой-то непонятной едкой травой и постоянно попадается под ноги в самое неподходящее время.
Он схватил мою руку и притянул меня так резко и так близко, что бокал выскользнул у меня из расслабленных пальцев и разбился о каменную плитку с мелодичным, почти печальным звоном.
— Лучше, — прошептал он, и его дыхание смешалось с моим, пахнущим вином и ночным воздухом, — просто останься. Навсегда. И продолжай все это делать. Ругайся. Прячь мантии. Ломай мои планы. Будь… будь собой.
И прежде чем я успела выдать что-нибудь едкое, умное или хотя бы связное, он поцеловал меня.
Это был не поцелуй на балу — тот был спасением, триумфом, взрывом. Этот был… возвращением домой. Глубоким, неторопливым, исследующим. Без зеркал между нами, без масок, без необходимости что-то доказывать кому бы то ни было. Только его губы на моих, чуть шершавые от ветра, с послевкусием граната и обещания.
Я замерла на мгновение, а затем ответила — робко, потом увереннее, вцепляясь пальцами в дорогую ткань его камзола, как будто боялась, что меня унесет ветром. Мир сузился до этого: до его рук на моей спине, до стука его сердца под моей ладонью, до смешанного дыхания, до того, как его ресницы дрогнули, когда я приоткрыла рот, позволяя поцелую углубиться.
Когда мы наконец разошлись, чтобы перевести дух, я была абсолютно уверена, что мои колени превратились в желе, и лишь его руки не давали мне сползти с перил на плитку.
— Ну вот, — прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрожал и не выдавал всей степени моей прострации. — Теперь можно официально считать, что мы…
— Второй, — перебил он, его голос был низким и хриплым от эмоций.
Я моргнула, пытаясь переварить это слово.
— …что?
Эдрик ухмыльнулся — той самой опасной, загадочной улыбкой, от которой у меня перехватило дыхание еще сильнее, чем от поцелуя. В его глазах плескалось чистое, неразбавленное озорство.
— Это был наш второй поцелуй, Алиса.
— О чём ты вообще… — я резко отстранилась, пытаясь вырваться из его объятий, но он не отпускал. — Мы никогда прежде… Я бы помнила!
Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла, но звук не появлялся.
— Этого… этого не было.
— Было.
— Нет!
— Ты еще долго рассуждала о том, что если бы я не был королем, то мог бы стать отличным конокрадом или, на худой конец, певцом в таверне, потому что голос, мол, «никакой, но слушать можно».
— ЗАТКНИСЬ! — в отчаянии я схватила со столика его забытый бокал и выпила остатки вина залпом, надеясь, что алкоголь затопит нарастающую панику и дичайшее смущение.
Эдрик рассмеялся — по-настоящему, от души, до слез, запрокинув голову, и я вдруг с изумлением поняла, что никогда не видела его таким… легким. Таким не обремененным короной, долгом и ожиданиями. Таким живым.
— Ты абсолютный, беспринципный мерзавец, — пробормотала я, чувствуя, как горит не только лицо, но, кажется, и уши, и шея. — И патологический лжец. Я тебе не верю.
— Проверишь в королевских летописях, — он поймал мою руку, ту самую, что только что держала бокал, и мягко поцеловал внутреннюю сторону запястья, от чего по всему телу побежали искры. — Я наутро, в приступе романтического помешательства, даже приказал хронисту записать это событие для потомков. «Ночь великого прозрения и медового вина», кажется.
— ЧТО?! — я попыталась вырваться, но он держал крепко, а его глаза сверкали нестерпимо. — Ты не смел! Я уничтожу эти свитки! Я сожгу весь архив! Я…
— Шучу, — он наконец отпустил мою руку, но его взгляд продолжал смеяться, теплый и насмешливый. — Хотя твоя реакция… она бесценна. Дороже любой короны.
Взрыв ярости, облегчения и дикого смущения вырвался наружу. Я огляделась, увидела на ближайшем кресле декоративную шелковую подушку, расшитую драконами, и запустила ею ему в голову со всей силы.
— Я передумала! — заявила я, хватая вторую подушку. — Верни Алианну! Отправь зеркало за ней! Пусть она правит, целует и смотрит на тебя, как на поэму! Я отказываюсь от трона, от тебя и от этих унизительных воспоминаний!
— Слишком поздно, — он легко уклонился от следующей «атаки», и подушка улетела в ночной сад. — Ты уже поцеловала меня. При свидетелях. Пол-зала видело. Это уже исторический факт.
— Марк! — я обернулась к темному саду, откуда доносилось лишь мирное стрекотание насекомых. — Ты видел это?! Твой король совсем спятил! У него повреждение рассудка от троекратного удара зеркальной магией по голове!
Из густой тени магнолий донесся усталый, протяжный голос:
— Видел ли я, как двое взрослых, якобы разумных людей, выясняют отношения в стиле «он-сказала-она-сказала»
