Фатум - Азура Хелиантус

— Не смей меня оскорблять! Я спас твою шкуру.

Я раздраженно фыркнула, понимая, что в этом он, по крайней мере, прав.

Я надела одежду, в которой мне было бы комфортнее: черные джинсы и легкий топ — из-за адской сицилийской жары. Спустившись вниз, я не удивилась, обнаружив Рутениса, который в одиночестве валялся на диване с белой повязкой на груди и бутылкой пива в руке.

Его глаза были прикованы к телевизору, но он не смотрел его по-настоящему, казалось, он погружен в какие-то свои думы. Впервые я почувствовала к нему нечто вроде нежности, что и заставило меня подойти.

Но сначала я заглянула в холодильник в поисках чего-нибудь, что можно было бы ему предложить, чтобы он понял: я пришла с миром.

Должно быть, он догадался о моих намерениях, потому что я услышала его окрик: — Эразм утром купил фисташковые корнетто на всех. Они на прилавке.

Я взяла корнетто — крем так и вытекал из середины, вызывая желание слизнуть его пальцем, — и подошла к нему. Протянула один, удостоившись подозрительного взгляда. — Ну, спасибо, — буркнул он.

Я откусила кусок. — Ну… как ты?

— Это я должен у тебя спрашивать. — Он говорил с набитым ртом. — Ты-то вообще чуть кони не двинула.

Я улыбнулась его полному отсутствию деликатности. Впрочем, это было в его духе.

— Я в порядке. Была бы еще лучше, если бы не обнаружила Данталиана рядом, когда проснулась, но я в порядке.

Он с трудом подавил смешок. — Знаешь, я и не думал, что такой, как он, может быть настолько заботливым.

Я в замешательстве уставилась на него, и он закатил глаза.

— Он ухаживал за тобой с такой самоотдачей, что реально казался твоим мужем. Поверь, я не несу херни, он относился к тебе так, как может только тот, кому не плевать. Я не мог наблюдать за ним с первого дня, так что знаю не всё, но с тех пор, как я пришел в себя достаточно, чтобы ковылять по дому, я видел, сколько он для тебя сделал. Он мыл тебя, перетирал еду в блендере, чтобы тебе было легче есть, прикладывал холодные компрессы к твоему лбу, чтобы сбить жар, мыл тебе волосы и сушил их, чтобы ты не разболелась еще сильнее.

— Никогда бы не подумала, — пробормотала я, чувствуя укол вины.

Он кивнул, снова кусая корнетто. — Тебе очень повезло, Арья.

Я вскинула бровь в еще большем замешательстве.

— Что он твой муж. Я бы хотел, чтобы в моей жизни был такой человек, который заботился бы обо мне, даже когда не обязан.

Я проглотила кусок и завозилась на диване, внезапно почувствовав себя неловко. — А ты? О тебе кто больше всего заботился?

— Ты ни за что не поверишь.

— Эразм?

— Не перегибай.

Он откинулся на спинку дивана, и искренняя улыбка осветила его лицо, обычно выражавшее лишь осуждение или досаду. — Химена.

— Она? Которая вечно первой лезет тебе угрожать? — Я вытаращила глаза.

Значит, я не свихнулась! Я так и знала, что между ними что-то есть.

— Это она сделала мне эти перевязки. — Его мягкое выражение лица внезапно помрачнело. — Но я бы предпочел, чтобы она этого не делала.

Я нахмурилась. — Не понимаю, почему ты желаешь обратного.

Он с силой откусил корнетто. — Сначала, из-за того что с нами случилось, у неё, видимо, случился нервный срыв, и она начала яростно требовать, чтобы остальные поскорее начали её тренировать. Говорила очень грустные вещи: типа, она больше не хочет, чтобы кто-то другой расплачивался за то, кто она такая; что хочет научиться защищаться, чтобы мы больше не рисковали жизнями; что она дура и всё в таком духе.

Я прикусила нижнюю губу. Должно быть, ей действительно тяжело.

— Она не знает одного: даже когда она научится защищаться сама, мы всё равно будем рисковать жизнями ради неё. Неважно, насколько крутой она станет. Это никогда не изменится — по крайней мере, пока мы не найдем тех, кто хочет причинить ей вред, — тихо сказала я.

Я искоса наблюдала за ним, проверяя реакцию.

— Спокойно, мы его найдем, а потом порвем на куски, пока не стало слишком поздно. — Он поднес пиво к губам и сделал долгий глоток, уставившись синим взглядом в пустоту. — Мне нужно, чтобы завтра ты подменила меня и не отходила от неё, пока меня не будет.

— В смысле — тебя не будет? — спросила я в недоумении.

— Нужно заскочить в Ад. — Он допил пиво и встал, чтобы оставить бутылку на стойке.

— Не знаю, помнишь ли ты, но мы должны защищать её впятером. Зачем, по-твоему, нас нанял Азазель?

Он презрительно улыбнулся мне. — А когда ты со своим сладким муженьком разгуливаешь по Сицилии, пока мы тут втроем за ней приглядываем — это не считается?

— При чем тут это? — Я приоткрыла рот. — Это была работа!

Он пожал плечами. — Я уверен, что одна из самых грозных женщин способна защитить её лучше, чем я в моем нынешнем состоянии.

— Я не вижу причины для твоего отсутствия, — настаивала я в ярости.

Он повторил жест и направился к лестнице, поднимаясь ступенька за ступенькой с таким заносчивым видом, что мне захотелось отвесить ему оплеуху.

— Тебе и не нужно её видеть. Главное, что её вижу я.

Я прищурилась. — Это всё не игра, Рутенис.

— Я и не говорил, что это игра, — дерзко парировал он.

— Тогда не смей исчезать на целый день без веской причины! Ты не можешь делать что вздумается в такой момент.

Он даже не взглянул на меня, продолжая подниматься и грохотать своими сапогами.

— На самом деле я и этого не говорил. Я не говорил, что могу этого избежать.

Волоски на моем теле встали дыбом, разум на миг опустел, чтобы тут же заполниться новыми, одинаково тревожными мыслями.

Неужели он и есть шпион?

Я внимательно огляделась, прежде чем достать ту самую записку, которая изменила всё в этом на первый взгляд не таком уж сложном задании, и перечитала её несколько раз.

Горькое осознание того, что один из нас нас предает, камнем лежало на сердце.

Я начала привязываться к своим напарникам. И это было большой ошибкой.

Одна из базовых вещей, которой нас учили в первый же день тренировок: не позволять привязанности отвлекать тебя. И избегать длительных любовных отношений, потому что они делают нас хрупкими и уязвимыми для самых жестоких ударов.

Нам вдалбливали: если хочешь по-настоящему причинить кому-то боль, если хочешь