Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе - Анна Флин

становится стальным: — Я люблю тебя. И не позволю ни этому миру, ни какому бы то ни было другому забрать тебя у меня. Утыкаюсь лбом в его грудь, вдыхая запах мускуса и его тела, позволяя слезам страха и счастья пролиться на его парадный камзол. — Эллария, ну что ты? — принцу невыносимо видеть мои слезы. Ему больно от моей боли. — Обещай мне, — шепчу я в ткань. — Обещай, что не пропадешь. — Любимая, я обещаю тебе, — его голос звучит как клятва. — Обещаю, что не пропаду. Обещаю, что твое прекрасную головку будет венчать белая корона моего рода. Обещаю, что твоя свадьба будет самой пышной, потому что ты будешь женой не просто принца, а наследника. Обещаю, что посажу тебя на трон моего королевства, потому что на трон моего сердца я тебя уже посадил. Я буду рядом всегда. Веришь мне? Поднимаю заплаканное лицо: — Только тебе и верю. Он улыбается — по-настоящему, счастливо — и обнимает меня так крепко, что ребра трещат. — Как же мне теперь вернуться в зал? — шепчет Элиар с усмешкой. — У меня все на лице написано. — У меня тоже, мой принц, — признаюсь я, пытаясь пригладить растрепанные волосы. — Я не смогу танцевать ни с кем другим, кроме тебя. Элиар зарывается лицом в мои волосы, жадно вдыхая аромат. — Мой сладкий мед... Поднимаю на него лукавый взгляд. — Когда я стану твоей фавориткой, ты сможешь ночевать в моей комнате? Элиар расплывается в хищной улыбке. — Смогу. А ты сможешь в моей. — О, бедный дворец... — протяжно тяну я. — Всем придется закупать беруши. — Что такое... беруши, моя госпожа? — Затычки в уши, Ваше Высочество. Чтобы не слышать мои стоны. Потому что я не буду больше сдерживаться. Не в моей натуре. Он смеется тихо, бархатисто. — Безумная. Яркая. Смелая. Дерзкая. Хитрая. Умная. Невероятная. Красивая. Упрямая. Моя... — Ты забыл добавить ещё одно: главная госпожа. — О, конечно, моя госпожа. Как я посмел, ваш смиренный раб... — Не забывай об этом. — Не забуду. Обещаю. Целую его вновь, чувствуя вкус соли от слез и сладость его губ. Буря внутри улеглась, оставив место тихому, уверенному счастью. Его серебряные волосы ловят свет луны. — Моя опасная женщина, — шепчет он. — Ты даже не представляешь, насколько, — улыбаюсь я, кусая его за ухо. — Безумно хочу узнать.

ИГРЫ, ПОТ И НЕМНОГО КРОВИ

Я вхожу в свою комнату с ощущением полного опустошения — такого, будто из меня аккуратно вынули все кости и оставили одну только оболочку, красиво стоящую на ногах из чистого упрямства. Дверь закрывается за спиной тихо, почти деликатно, и этот звук вдруг кажется финальной точкой долгого, слишком громкого вечера.

Внутри всё ещё тянет и жжёт — не болью, нет, скорее воспоминанием о боли. Как после ожога: огня уже нет, а кожа всё помнит. Я знаю, что это пройдёт. Всё всегда проходит.

— Моя госпожа…

Лианна появляется почти неслышно, как всегда. И стоит ей только взглянуть на моё лицо, как оно, предатель, выдаёт меня с головой. Улыбка — не широкая, не вызывающая, но такая светлая, что скрывать бесполезно. Лианна расплывается в ответ, будто увидела солнце в пасмурный день.

— Вы выглядите безумно счастливой. И… — она наклоняет голову, прищуривается, — очень влюблённой.

— О да-а-а, — протяжно тяну я и без всякого достоинства плюхаюсь на кровать, раскинув руки. — Прямо сейчас я официально самое эмоционально нестабильное существо Белого Дворца.

— Значит, принц Сайр оказался не только мудрым планом, но и выбором сердца? — осторожно уточняет она.

Я резко приподнимаюсь на локтях.

— Лучше присядь.

Лианна моргает. Потом, не задавая вопросов, медленно опускается в кресло, словно интуиция уже шепчет ей: сейчас будет интересно.

— Мы с ним расстались.

Тишина.

— …Что значит — расстались, моя госпожа? — осторожно переспрашивает она, будто боится, что неправильно расслышала.

— Именно то, что ты подумала. Разошлись. Остались друзьями. Я больше не фаворитка принца Сайра.

Лианна вскакивает с кресла так резко, что оно жалобно скрипит.

— Вы… вы не фаворитка принца Сайра?! — и тут на её лице происходит удивительное превращение: шок плавно сменяется осознанием, а затем — откровенным восторгом. — Значит… значит теперь вы фаворитка… — она понижает голос до шёпота, — неужели…

Сажусь ровно и смотрю на неё с притворной строгостью.

— Вот за это я тебя и люблю. За ум, сообразительность и способность складывать два и два.

Лианна смущённо улыбается, опуская взгляд.

— Значит, вы всё-таки послушали своё сердце.

— Я бы сказала — прислушалась ко всему организму целиком, — фыркаю я. — Хотя кого я обманываю… Да. Я просто больше не смогла притворяться. Возможно, совершила ошибку. Время покажет. Но это была самая яркая и честная ошибка в моей жизни.

Мы смеёмся. Сначала тихо, потом всё громче, пока смех не становится почти истеричным — тем самым, после которого внезапно становится легче дышать.

— И что же… — Лианна вытирает уголки глаз. — Принц Элиар сделал вас своей фавориткой?

— Чуть позже, — качаю головой. — Сейчас не хочется подставлять Сайра. Он этого не заслужил.

Лианна кивает и наклоняется ближе.

— Двор не удивится, моя госпожа, — шепчет она заговорщицки. — Точнее… все были в шоке, когда вы стали фавориткой Сайра, а не Элиара.

Я замираю.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Разговоры не смолкали ни днём ни ночью. Ставки делали, — она улыбается. — И, скажу честно, на Сайра мало кто ставил.

— Прекрасно, — вздыхаю я, падая спиной на подушки. — Значит, я не только разрушила собственный план, но ещё и сломала чужие ставки. Великолепно. Десять из десяти.

Лианна смеётся тихо, тепло.

— Зато вы впервые выглядите… счастливой.

Смотрю в потолок, где дрожит свет свечей, и чувствую, как внутри всё ещё пульсирует — боль, радость, страх, надежда. Всё сразу.

— Посмотрим, — тихо говорю я. — Главное, что сегодня я наконец была честна. Хотя бы с собой.

И это, пожалуй, самое приятное начало из всех возможных.

***

Солнце сегодня ведет себя так, будто лично решило прожарить Белый Дворец до состояния хрустящей корочки. Оно висит в зените — жирное, бесстыжее и совершенно невыносимое. Будь я поэтом, я бы сравнила его с золотым оком божества. Но поскольку прямо сейчас я — девушка в корсете, который впивается в ребра с грацией голодного удава, я считаю, что солнце — это просто перегретая сковородка, на которой нас всех медленно поджаривают ради чьего-то сомнительного удовольствия.

Свет режет глаза, выбивает искры