Дом для Маргариты Бургунской. Жена на год - Людмила Вовченко

Это было… впечатляюще.

— Зачем вам это? — спросила она напрямую.

— Потому что я ненавижу туман, — ответил он спокойно. — А вокруг вас слишком много тумана. И потому что ваша дочь… — он остановился на долю секунды, будто выбирая слово, — …не виновата в слухах взрослых людей.

Маргарита посмотрела на него чуть дольше, чем требовали приличия. Потом кивнула.

— Это разумно.

— Я надеялся, что вы так скажете, — тихо произнёс он.

Клер принесла столик, чернила, перо. Маргарита прочитала бумагу внимательно, до последней строки. Всё было составлено грамотно: дар кобылицы, запись на имя дочери, указание, что животное остаётся под управлением матери до совершеннолетия ребёнка. Никаких ловушек, никаких двусмысленностей.

— У вас хороший нотариус, — заметила она.

— У меня хорошая мать, — ответил он неожиданно сухо. — Она любит бумаги. И любит контролировать.

Маргарита едва заметно усмехнулась.

— Это объясняет многое.

Лоран коротко улыбнулся, но сразу вернулся к делу:

— И ещё. Я видел ваших щенков… в городе слышали о них. Это редкая порода. И вы, похоже, понимаете, что делаете.

— Понимаю, — спокойно ответила Маргарита. — Я не играю в ферму, мсье де Ривальта. Я строю систему.

— Именно, — кивнул он. — Поэтому я пришёл не за щенком.

Маргарита подняла взгляд.

— А за чем?

— За договором, — сказал он прямо. — Не романтическим, мадам. Коммерческим. Я служу на море, и мне часто нужны… люди с правильными связями. Не дворцовыми — хозяйственными. Я могу привозить вам редкие товары из портов: соль, специи, хорошие ткани, железо, инструменты. То, что здесь стоит вдвое дороже. А вы… — он посмотрел ей в глаза, — …можете давать мне то, чего не купишь быстро: живность, качество, надёжность. Лошадей и собак. Не сегодня. Со временем. По честной цене.

Маргарита медленно вдохнула.

Вот он. Новый уровень.

Не «посмотрел и улыбнулся». Не «пригласил и вздохнул». А предложил ей партнёрство — из той самой взрослой жизни, которую она строила.

— Вы хотите торговать со мной? — уточнила она.

— Я хочу сотрудничать, — исправил он. — Торговля — это когда каждый тянет на себя. Сотрудничество — когда оба выигрывают и оба держат слово.

Маргарита молчала несколько секунд, обдумывая. В этом мире женщина легко становилась игрушкой или легендой. Но она могла стать ещё и союзником — если умела ставить условия.

Она умела.

— Хорошо, — сказала Маргарита наконец. — Но у меня есть правила.

Он кивнул сразу, будто ожидал.

— Первое: все договорённости — на бумаге. Второе: никаких «мне срочно», если это рушит мои планы. Третье: моё имя в городе — не повод для ваших знакомых. Я не обязана никого развлекать.

Лоран улыбнулся.

— Прекрасные правила.

— И четвёртое, — добавила Маргарита спокойно. — Я не беру авансы, которые потом превращают женщину в должника. У нас будет чёткая система: вы привозите — я оплачиваю. Я даю — вы оплачиваете. И только так.

— Я и не предлагал иначе, — сказал он мягко.

Маргарита подписала бумагу о даре кобылицы. Потом подняла взгляд на Лорана.

— Договор о сотрудничестве мы обсудим в городе. У нотариуса. Через неделю. Мне нужно время.

— У вас всегда будет время, — ответил он так, будто это было не комплиментом, а признанием её права.

В этот момент в коридоре раздался голос Агнешки:

— Кто тут опять приносит бумажки? Маргарита, ты не родилась, ты родилась с печатью!

Священник, как назло, тоже оказался рядом — он заходил по делам деревни и услышал шум.

— Дочь моя, — сказал он с той самой мягкой укоризной, — печать — это хорошо. Но не забывайте, что иногда человеку нужен не документ, а молитва.

Агнешка тут же вспыхнула:

— Молитва пусть будет, отец Матьё, но ты в прошлый раз хотел «помолиться» над моей настойкой и выпил половину!

— Я проверял, не яд ли, — невозмутимо ответил священник.

— Проверял он… — фыркнула Агнешка. — Так и скажи: сладко было!

Лоран с удивлением посмотрел на это представление, а Маргарита вдруг поняла, что смеётся. Тихо, коротко, но искренне. И смех этот был не про шутку, а про дом: здесь она могла быть живой.

— У вас… веселее, чем в городе, — сказал Лоран, и ямочка на щеке появилась сама собой.

— У нас честнее, — ответила Маргарита. — В городе всё слишком гладко. Я не люблю гладко.

— Я заметил, — сказал он тихо.

Он поклонился, уже собираясь уходить.

— Спасибо, что приняли, мадам. Я не задержу вас дольше.

— И правильно, — ответила Маргарита спокойно. — У меня дочь и три семьи мастеровых. Это важнее любой беседы.

Лоран улыбнулся — не обиженно, а с уважением.

— Именно поэтому я вернусь, — сказал он. — Не ради беседы. Ради дела.

Когда он уехал, Маргарита осталась на крыльце ещё на минуту. Солнце уже клонилось к вечеру, и воздух снова пахнул осенью.

Клер подошла тихо.

— Госпожа… вы довольны?

Маргарита посмотрела на двор, на дом, на людей, на бумагу с печатью, которую держала в руках.

— Я спокойна, — сказала она. — А это значит — довольна.

И это было правдой.

Потому что сегодня она сделала то, чего не делает женщина, которую «сослали»:

она не просила места в чужой жизни — она создала свою.

Глава 25

Дом, который выбирают

Маргарита не любила слова «приём».

В них всегда было слишком много показного — жесты ради жестов, улыбки ради слухов, разговоры ради будущих пересудов. Она предпочитала другое определение — званый ужин. Домашний по форме, продуманный по сути.

Подготовка началась не с меню и не с приглашений.

Она начала с цели.

Не «показать себя».

Не «выйти в свет».

А дать понять — здесь есть ценность, и эта ценность не просит внимания, а предлагает сотрудничество.

Приглашения были точечными. Никакой толпы, никакой дворцовой мишуры. Несколько семей, чьи имена Маргарита уже слышала — не громкие, но устойчивые. Те, кто умел считать деньги, держать слово и интересовался не только балами. Пара купцов, связанных с коневодством. Один старый аристократ, известный своей слабостью к охотничьим породам собак. И — осторожно, почти между строк — несколько дам, которые умели говорить так, что после их визитов разговоры разлетались быстрее писем.

Дом готовили основательно. Не нарядно — достойно.

Столы накрывали в большом зале, но без тесноты: пространство оставляли дышать. Белые скатерти, тяжёлая, но неброская посуда, простые цветы из сада. Ни золота, ни излишеств — только порядок и вкус.

Клер ходила по дому, как дирижёр, уверенная и собранная. Агнешка ворчала, но была вовлечена — травы, настои, даже благовония на окнах она подбирала так, чтобы не раздражать гостей и при этом «отпугивать