Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается - Katharina
Сайрус увидел это. Он увидел и улыбнулся, глядя на Свету. Их взгляды встретились через всю площадь, и в этот миг между ними не было ни балкона, ни толпы, ни угрозы небытия. Были только они двое. Двое бунтарей, которые только что своей любовью и своей правдой сделали для спасения мира больше, чем все пророчества и магические ритуалы, вместе взятые.
Они стояли так — он внизу, запыхавшийся пророк, она наверху, улыбающаяся ему сквозь слезы спасенная ведьма, — и между ними простиралась не площадь, а весь их долгий путь от свитков и правил к этой одной, единственно важной истине. Они не знали, выживет ли мир. Но они знали, что отныне он будет выкован из этого: из ее ума, его ярости и их любви, которая оказалась сильнее, чем сама пустота.
Площадь замерла в состоянии, не поддающемся определению. Это не был шок, не страх и не ликование. Это было нечто новое — коллективное, затаенное дыхание, ожидание того, что последует за титаническим сдвигом реальности. Слова Сайруса, его отречение и признание в любви, висели в воздухе, смешавшись с эхом отказа принца и тихими, но набирающими силу голосами людей, осмелившихся признаться в своих настоящих чувствах. Пустота на горизонте, та самая, что пожирала мир, дрожала, словно живая рана, на которую пролили очищающий огонь.
Все глаза были прикованы к балкону. К Свете, которая, все еще держа руку принца, смотрела на Сайруса внизу, и ее взгляд был таким ярким и полным жизни, что, казалось, мог бы осветить всю площадь и без солнца. И к принцу Драко, который стоял рядом с ней, неподвижный, как и прежде, но его неподвижность теперь была иной — не холодной и отстраненной, а глубокой, сосредоточенной, словно он решал самую сложную тактическую задачу в своей жизни.
И он принял решение.
Медленно, с непривычной для него, почти церемонной плавностью, он опустился на одно колено. Не перед Светой. Перед ними обоими — перед ней и, как бы символически, перед Сайрусом внизу. Звон металла о камень прозвучал оглушительно в тишине.
— Леди Света, — произнес он, и его голос, обычно режущий как сталь, был тихим, но абсолютно ясным для каждого. — Господин Сайрус.
Он поднял голову, и его стальные глаза были чистыми и спокойными.
— Вы оба сегодня показали мне… показали всем нам… что такое настоящая храбрость. Не та, что требует сражаться с драконами. А та, что требует сражаться с собственными демонами. С долгом, который душит. С судьбой, которая кажется неотвратимой. — Он перевел взгляд на Свету, и в его взгляде не было ни тени той холодной необходимости, что была там раньше. — Света. Когда ты появилась в моей жизни, ты была для меня загадкой. Потом — помехой. Потом… учителем. Ты научила меня видеть мир не как шахматную доску, а как живой организм, где ценен каждый. Помнишь, как ты впервые отменила дуэль, предложив аудит? В тот день треснула не просто стена в замке — треснула броня вокруг моего собственного сердца. Я начал учиться слушать не только приказы, но и тихие голоса разума. И свой собственный в том числе. Ты показала мне, что сила может заключаться не в мече, а в правильном слове, в верном решении, в способности признать свою ошибку. За это я буду благодарен тебе до конца своих дней. — Он сделал паузу, давая своим словам проникнуть в самое сердце каждого слушателя. — Пророчество… судьба… все это требовало от меня любить тебя. И я пытался. Я искал в тебе ту героиню, что была описана в древних свитках. Но сегодня, стоя здесь, глядя на тебя и слушая того, кто по-настоящему тебя видит… я наконец понял. То, что я чувствую к тебе, — это не любовь, предписанная сценарием. Это нечто иное, и, возможно, более ценное. Это глубочайшее уважение. Это дружба. Дружба воина, который доверяет своему командиру. Дружба человека, который нашел родственную душу в том, кто мыслит иначе, но чьи цели чисты и благородны.
Он повернул голову, глядя прямо на Сайруса.
— И ты, Хранитель… бывший Хранитель. Ты, который имел всю власть над знанием, но предпочел сжечь свои свитки ради одной-единственной истины. Ты, который осмелился бросить вызов самим основам мироздания ради любви. Я не знал, что такое настоящая, безумная отвага, пока не увидел тебя сегодня. И я горд называть тебя союзником.
Принц Драко поднялся с колена. Его движение было исполнено нового, странного достоинства — не надменного, а человечного.
— Я отказываюсь от роли «принца на белом коне». Я отказываюсь быть марионеткой в чужой пьесе. Моя судьба — не в том, чтобы целовать избранную. Моя судьба — в том, чтобы стоять рядом с друзьями и защищать мир, который мы хотим построить. Мир, где чувства настоящие. Где любовь — это выбор, а не приказ. Где дружба может быть крепче, чем любое пророчество.
Он протянул руку к Свете, но на этот раз не для того, чтобы вести ее к алтарю, а как товарищ по оружию. Потом он жестом пригласил Сайруса подняться на балкон. Тот, не колеблясь ни секунды, взбежал по лестнице и встал рядом с ними.
Так они и стояли втроем: Света, Сайрус и принц Драко. Не любовный треугольник, разорванный ревностью и долгом. А союз. Три сердца, бьющиеся в унисон против одного общего врага — слепой судьбы.
Король Олеандр, наблюдавший за всем этим с выражением полнейшей потери и растерянности, наконец нашел в себе силы что-то сказать.
— Но… пророчество… — простонал он. — Королевство… что же будет?
Света обернулась к нему. Ее лицо было спокойным и уверенным.
— Будет то, что мы выберем, отец. Все мы. — Она обратилась к толпе, и ее голос, усиленный магией или просто силой ее духа, прозвучал над площадью. — Сценарий кончился! Книга закрыта! Отныне мы — не персонажи! Мы — авторы! Каждый из нас! И мы будем писать свою историю сами! Со всеми ее ошибками, несовершенствами, но и с ее настоящей, живой красотой! — Она посмотрела на Сайруса, потом на принца, и улыбнулась. — А нашим первым совместным решением как новых авторов будет... вырвать последнюю страницу из той старой книги и начать новую главу. Главу, которую напишем мы.
Сначала ее слова встретили тишиной. Но потом кто-то в толпе, старый сапожник, чьи руки привыкли к
