Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается - Katharina
Она не была богиней. Она не сияла и не внушала благоговейного ужаса. Она выглядела как писательница, застигнутая врасплох в самом разгаре работы.
Она подняла на них глаза. Ее глаза были того же зеленого цвета, что и у ее героини Лилианны, но в них не было ни магии, ни избранности. В них была бесконечная усталость и та самая печаль, что сквозила в ее последней записи в дневнике.
— Ну вот, — произнесла она. Ее голос был обычным, немного хриплым, как у человека, который подолгу не говорит вслух. — Вы пришли. Я чувствовала, что вы придете.
Света, Сайрус и принц стояли, не зная, как реагировать. Они готовились к встрече с божеством, с тираном, с архитектором их страданий. А перед ними была просто… женщина.
— Вы… — начала Света, но слова застряли у нее в горле.
— Создательница? — закончил за нее Сайрус, и его голос дрогнул. Вся его жизнь, вся его служба были посвящены тому, что вышло из-под пера этой женщины.
Она горько усмехнулась.
— Создательница? Звучит так пафосно. Я просто… писатель. Которая пыталась написать идеальную историю. — Она провела рукой по обложке тетради. — У меня была такая мечта. Создать мир, где все будет правильно. Где добро побеждает зло. Где любовь торжествует. Где герои прекрасны, а злодеи — величественны в своем падении. Мир, в который можно сбежать от… — она махнула рукой, словно отмахиваясь от чего-то, — …от всего этого.
— От реальности, — тихо сказала Света.
Женщина посмотрела на нее, и в ее глазах вспыхнуло что-то похожее на признание.
— Да. От реальности. Которая бывает такой серой, такой несправедливой и такой… одинокой.
Она отложила ручку и сжала руки на коленях.
— Я создавала этот мир долго. Выписывала каждую деталь. Каждую башню, каждое платье, каждую судьбу. Я думала, что если все будет идеально, то и история будет идеальной. Но… — она вздохнула, и в этом вздохе была тяжесть всех миров, — …они не хотели жить. Персонажи. Они были плоскими, как бумага, на которой я их писала. Они ходили, говорили написанные фразы, любили и умирали по расписанию. И от этого мне становилось грустно.
Принц Драко, молчавший до сих пор, сделал шаг вперед.
— И тогда вы… впустили ее? — он кивнул на Свету.
— Я отчаялась, — призналась женщина. Ее взгляд стал отстраненным. — Я подумала… а что, если ввести в историю кого-то настоящего? Не героя. Не по шаблону. Кого-то… похожего на меня. Такую же уставшую. Такую же циничную. Такую же одинокую. И я… написала тебя, — она снова посмотрела на Свету. — Вложила в тебя часть своего разочарования, своей язвительности, своей тоски по чему-то простому и настоящему. И отправила тебя в самый эпицентр своего идеального, но мертвого мира. — Она замолчала, и в белизне воцарилась тишина, полная сочувствия. — И ты… ты все разрушила, — продолжила она, но в ее голосе не было обвинения. Было изумление. — Ты посмотрела на мои идеальные декорации и назвала их бутафорией. Ты посмотрела на моих выпестрованных героев и увидела в них невротиков и заложников обстоятельств. Ты не стала играть по моим правилам. Ты начала играть по своим. И… — ее губы дрогнули, — …и мир ожил.
Сайрус слушал, затаив дыхание. Его теория подтверждалась.
— Он стал настоящим, — прошептал он.
— Да, — женщина кивнула, и по ее щеке скатилась слеза. — Он стал шумным, неудобным, непредсказуемым. И прекрасным. Впервые за все время моего творчества я не знала, что будет на следующей странице. Я смотрела, как ты учишь принца быть человеком. Как ты спасаешь дракона, вернув ему детей. Как ты разбираешь моего «главного злодея» на составляющие и находишь в нем просто несчастного мальчика. Как ты влюбляешься в моего «второстепенного персонажа». И я… испугалась.
— Испугались, что потеряете контроль, — сказала Света.
— Нет, — женщина резко покачала головой. — Я испугалась, что испорчу. Что мое вмешательство, мои старые, заезженные схемы, уничтожат эту хрупкую, новую, настоящую жизнь, что зародилась в моем же творении. Я создала кризис. Пустоту. Я думала, что если вернуть все как было, если заставить вас пройти по старому сценарию, то… то я смогу все исправить. Вернуть идеальную историю. Но я поняла, что идеальная история — это оксюморон. Идеальная — значит мертвая.
Она вытерла слезу и посмотрела на них — на Свету, держащую за руку Сайруса, и на принца, стоящего рядом с ними, как верный страж.
— А то, что создали вы… это и есть настоящая история. История с ошибками, с болью, с несовершенством. Но и с настоящей любовью. С настоящей дружбой. С настоящим выбором. Вы доказали мне это сегодня. Вы отказались от моего «хэппи-энда» и создали свой. Не ради моих правил, а ради себя. Ради друг друга.
Она медленно поднялась. Тетрадь упала на пол, но она не обратила на это внимания.
— Я не бог. Я всего лишь автор. И самое большое, что я могу сделать для своего творения — это отпустить его. Довериться ему. Позволить ему жить своей жизнью.
Она подошла к Свете и Сайрусу и с нежностью посмотрела на них.
— Ваша любовь… она была тем ключом, которого мне не хватало. Я пыталась писать о любви, но не понимала ее сути. Я думала, это красивые слова и предопределенные встречи. А оказалось, что это сила, способная переписать реальность. Спасибо вам. За то, что оживили мой мир. И… простите меня. За все невзгоды, что я на вас обрушила.
Света смотрела на эту усталую, одинокую женщину, и в ее душе не было ни гнева, ни обиды. Было лишь понимание. Они были похожи. Две одинокие женщины в своих мирах, искавшие спасения в книгах. Одна — в их написании, другая — в их чтении. И их пути невероятным образом пересеклись.
— Вам не нужно прощение, — тихо сказала Света. — Вам нужно… просто пойти и прожить свою собственную историю. Найти в ней свою любовь. Свое счастье. Не на бумаге.
Женщина-автор снова улыбнулась, и на этот раз в ее улыбке была надежда.
— Возможно, вы правы. — Она сделала шаг назад, и белизна вокруг них начала редеть, пропуская очертания знакомого мира. — Мир ваш. Он в надежных руках. Пишите свою историю. И… будьте счастливы.
Ее фигура стала прозрачной, как дымка, и растворилась. Последнее, что они увидели, — это ее рука, машущая им на прощание.
И они снова стояли на балконе. Солнце светило по-прежнему ярко, люди на площади
