Ритуал на удачу: дроу и 40 кошек в придачу. Книга 2 - Лина Калина

В ушах звенело.

Кровь стучала, как барабаны.

Эйдглен посмотрел на меня, прищурился, словно не веря своим глазам, и замер.

— Интересно… — пробормотал он.

Я не сразу поняла его удивление — пока не увидела отражение. В изгибе металлической руны, в блике круга. Мои волосы… Они снова стали фиолетовыми.

Глава 42

Эйдглен

— Дракониды. Ритуал, — я кивнул на слуг, и те тут же засуетились.

Взгляд зацепился за девчонку, что устроилась в центре рунокруга. Положила голову этого идиота — того, кто всерьёз думал, что я наделю его силой — себе на колени и гладила волосы. Глупая.

Надо же.

Фиолетовые волосы.

Цвет магии, наложенной на неё ещё в младенчестве. Кто-то когда-то очень хотел её защитить. Оставил метку — древнюю, цепкую, как проклятие, но мягкую, как молитва.

Теперь эта магия срослась с её сутью. Не щит — знак. Напоминание.

Даже мне интересно, кого стоит бояться больше: её… или того, кто наложил это заклинание.

Но ни защита, ни метка не помешали главному.

Сердце — здесь.

Оно обжигало мою ладонь.

Ну вот и всё. Конец моим странствиям. Я столько лет собирал уникальных фамильяров… А теперь у меня будет сверхфамильяр.

Взгляд снова притянулся к ней.

Она и сама не понимает, что благословлена Тьмой.

Сначала я и правда думал, что из её души можно выжечь сердце.

Я встретил её, когда она была ребёнком. В поместье. Совсем рядом с ним — я тогда изучал подземелья в поисках фамильяров.

Случайно вышел на территорию дома.

Ни стражи, ни магических ловушек.

И девочка — темноволосая, растрёпанная, с грязным подолом и каштановой прядью, выбившейся из заколки — не должна была быть там.

Но она была.

Сидела в траве и рисовала палочкой по пыли.

Спирали. Неумелые. Но одна из них — светилась. Тонко. Почти незаметно.

Руна Дел'вин'тах.

Я замер в тени — не в силах отвести взгляд. Она не могла знать её. Не должна была... но нарисовала.

Она бормотала что-то сама с собой. О том, как пауки плетут узоры. Как, если нарисовать руну в правильный день, она начинает дышать.

Потом подняла глаза — прямо в мою сторону.

Я вздрогнул.

Но нет, я был скрыт. Тень деревьев укрывала меня полностью.

И всё же… она посмотрела. И улыбнулась.

— Я знаю, ты здесь. Если ты голодный — я могу отдать тебе свой пирожок, — сказала она и протянула кулачок. На ладони лежал мятный пряник в форме листа.

Я не вышел из укрытия.

Девочка подождала немного, а потом пожала плечами:

— Ну, если не хочешь — съем сама.

Она уже начала прижимать пряник к губам, когда я, почти не осознавая, что делаю, провёл в воздухе тонкую руну зова.

Ветер едва заметно дрогнул. Песчинки в траве зашевелились.

Мятный пряник вздрогнул и вырвался из её ладони, как будто сам по себе. Он скользнул по воздуху — мягкий, тёплый, пахнущий мятой… и чем-то ещё. Солнцем. Домом. Тем, чего у меня никогда не было.

Девочка замерла, глядя на пустую ладонь. А потом... улыбнулась.

— Приятного аппетита, — шепнула она, будто знала, что я слышу.

— Финетта! — раздался голос, и к ней подбежал мальчишка.

Мысль промелькнула — унести её с собой. Но я не двинулся. Не потому, что не мог... а потому, что не знал, чего хочу сильнее: девочку — или тот мир, где она могла дарить пряники тем, кого не боялась.

Я сжал в пальцах пряник и почувствовал, как на миг дрогнула руна сокрытия. Будто сама Тьма усомнилась, стоит ли ей прятать меня от света.

Глава 43

Элкатар

Я снова стоял на утёсе, вдыхая сырой воздух, насыщенный влагой и запахом гниющей листвы. Под ногами скрипел мох.

Где-то внизу пульсировал храм Лаос, окутанный фосфоресцирующим сиянием.

На этот раз я был не один. Увы.

Позади топтался Ворн, бесцельно переминаясь с ноги на ногу — словно забыл, что мы пришли сюда не на пикник, а чтобы спасти мою истинную. И, по возможности, не дать этому червю — Тир'эллону — в своей безвкусной мании величия разбудить богиню Лаос.

Чуть левее маячил Гордиан, брат Финетты.

— Есть план? — спросил Ворн.

— Есть, — ответил я. — Или нет… Спустимся к барьеру, а там будет видно.

Ворн почесал затылок.

— Мне кажется, там слабое место в барьере, — он указал рукой. — Посмотри: руны на северной стене… смещены.

— Предлагаешь вломиться в храм через расшатанный шов в нестабильной магической структуре, обойти охранные чары, которые реагируют на мысль, и надеяться, что нас не превратят в кашу "Прозрение" на входе? — хмыкнул я.

— Да, — кивнул Ворн.

Гордиан нахмурился.

— Отлично. Безумие в чистом виде. Мне нравится, — продолжил я. — Страшно, Горди?

— Прекратите меня называть детским именем, — фыркнул двойник моей истинной.

Ворн вытащил брошь Финетты из внутреннего кармана и тут же кинул мне.

Я поймал, не глядя.

— Поможет? — спросил Ворн.

— Чувствую магию червя, — сказал я, вертя брошь между пальцами. — Возможно, нас не превратят в кашу сразу, и мы успеем пересечь барьер.

— Воодушевляюще, — пробормотал Гордиан. — Внизу пауки и патруль. Туда ещё добраться надо. Каков план?

— Кинем тебя, Горди, — отвечаю. — А пока тебя будут жрать пауки, мы с Ворном воспользуемся слабостью в защите барьера.

Я посмотрел вниз. Тропа к храму петляла между камнями, исчезая под влажным пологом листвы. Местами она выглядела будто выжженной — магический след, не иначе.

— Очень смешно. Интересно, вы все такие забавные, фиолетовые? — едко протянул он.

— Как трогательно. Ты решил, что умеешь язвить? — прищурился я.

— Патруль меняется каждые пять минут, можно будет добраться до нижнего моста незамеченными, — сказал Ворн. — Потом не знаю…

— Горди, — снова позвал я. Он обернулся, чтобы возмутиться, но я пнул его в грудь. Сильно.

Он с коротким вскриком полетел вниз — и приземлился на моховой уступ, мягкий и пружинящий.

Пауки встрепенулись на звук падения.

Шестиногие силуэты спускались по тончайшим нитям, как капли ртути.

— Ворн, иди в обход, — бросил я. — Встретимся у северной стены.

— Уверен, что это хороший план? — с сомнением в голосе сказал Ворн.

Я ухмыльнулся и спрыгнул следом, без звука.

Едва мои сапоги коснулись земли, первый паук метнулся к Гордиану — клыки блеснули в тусклом свете. Но я уже был рядом. Шагнул из тени, разрезая пространство.

Лезвие вошло в сочленение между панцирями, и тварь осела, не успев взвизгнуть.

Второй заметил меня, но уже поздно — я был у него под брюхом,