Попаданка для чудовищ. Без права голоса - Тина Солнечная

Айс возник прямо за моей спиной, словно материализовался из ниоткуда. Он был белым до неестественности: волосы, ресницы, даже губы — всё покрыто хрупким инеем, который трескался, когда он двигался. Дыхание шло белым паром.

Он не смотрел на меня — ни единого взгляда, ни мгновения колебания. — К стене, Катрина. Немедленно. — Его голос был тихим, ровным, но от него дрожал воздух.

Не успела я сделать шаг, как его рука взметнулась — и по коридору пронеслась ледяная волна, чистая, хищная, сотканная из вспышек белого света. Она ударила в тень, смела её, раскидала в стороны, будто это всего лишь пепел.

Но тьма не исчезла.

Она вернулась. Сразу, мгновенно. Толще. Тяжелее. Живее. Она будто узнала вкус его магии… и захотела ещё.

Айс стиснул зубы. Его тень на полу дрогнула — и распалась инеем.

Он поднял обе руки, и на каменном полу вокруг нас начали распускаться ледяные круги. Они росли, словно цветы — лепестки-руны, сложные линии, похожие на древние мандалы. Каждая была частью заклинания, которое я не понимала, но чувствовала — оно рвало пространство на части.

Холод усилился настолько, что у меня перехватило дыхание.

— Что он делает?! — где-то прокричал Шарх, но ветер тут же унёс его голос.

Коул попытался вмешаться, но магия Айса оттеснила его, а огонь в его руках вспыхнул ярче.

— Айс! Не смей! — крикнул он. — Ты себя убьёшь!

Но Айс был уже слишком далеко. Он погрузил себя в толщу собственной магии, в ту самую ледяную стихию. Он словно слился с ней. Выглядело жутко и прекрасно одновременно.

Он не слышал нас. Или слышал, но игнорировал.

Ледяные круги расширялись, трескались, сплетались между собой. Пол под ними почернел от напряжения, воздух запел, как натянутая струна. Тени отступали, но с каждым сантиметром сопротивлялись сильнее, и Айс — один — давил их своей силой.

Пальцы его покрылись инеем. Потом кисти. Потом руки.

Холод двигался выше, подбираясь к шее. К вискам. К губам, которые уже выдыхали не пар, а кристаллы льда.

Он бледнел так быстро, что казалось, будто из него уходит сама жизнь.

— Айс, остановись! — голос Коула сорвался. — Ты не удержишь! Это заклинание для двоих, а не для одного!

Айс не повернул головы. Он вдохнул ледяной воздух, и на его коже проступили крошечные трещины инея. Я почувствовала, как моё сердце сжалось, будто кто-то вырвал часть меня. Не было никаких сомнений, Айс понимает, что скорее всего умрет сегодня и его это устраивает. И тьма… Тьма будто поняла это.

Она рванулась к нему с утроенной силой. И я увидела, что Айс даже не дрогнул. Он был готов к тому, что произойдет.

Тьма не отступала. Она собиралась в один единственный, чудовищно плотный клубок — как зверь, который переждал удары и теперь готовился нанести свой собственный. Я видела, как она втягивает в себя все остатки штормовой силы, как дрожит воздух вокруг, как ледяные круги Айса трескаются, будто тонкий лёд под тяжестью шагов.

А затем тьма метнулась вперёд таким рывком, что стены словно отступили, пол вздрогнул, а у меня перехватило дыхание. Она врезалась в ледяной купол Айса, и купол, казалось, лопнул в тысячах мест одновременно, брызнув острыми осколками холода.

Айс закричал.

Это был не крик боли — скорее, крик разрываемой силы, как если бы его собственная магия рвала ему лёгкие. Он звучал так… отчаянно. И вдруг холод стал абсолютным. Не зимним, не горным — тем, что существует только на самом краю смерти. Он ударил во все стороны, свёл тьму в комки, разорвал её, как хрупкую ткань, и разметал по галерее, где мгновенно заиндевели колонны и померкли огни.

Вспышка белого света ослепила меня. А затем наступила тишина. Настоящая. Мёртвая.

Шторм исчез. Тьма исчезла. И Айс — рухнул на каменный пол.

Я сорвалась к нему мгновенно, даже не заметив, как делаю это. Его тело было тяжёлым, как статуя, и холодным до боли, до физического ужаса. Я коснулась его лица — и дёрнула руку назад: это был не холод живого человека, это был холод глубокого снега, того, под которым не выживает ни один зверь.

Айс… Айс, пожалуйста… Он не реагировал. Его ресницы покрывались инеем, словно зима оседала на нём слоем за слоем. Мне стало страшно. Я только начала привыкать к этому мужчине. Я не готова была его потерять. Что за совершенно дурацкая привычка жертвовать собой, спасая меня? Очг

Коул и Шарх тоже пытались растормошить Айса, но ничего не выходило.

Коул упал на колени и попытался согреть руки Айса пламенем — тонким, аккуратным, почти ласковым. Но огонь просто умирал на его коже, гас, будто сам боялся обжечь то, что уже принадлежало холоду.

— Не выходит, я не могу его согреть, — прошептал Коул.

И вдруг Айс открыл глаза и посмотрел только на меня. — Жива?.. — губы его едва шевельнулись.

Я кивнула, всхлипнув.

И он закрыл глаза, тело его обмякло.

Я держала его голову у себя на коленях, боясь дышать, боясь двигаться. Его волосы были жёсткими от инея, его кожа — белее мрамора. Внутри меня росла одна страшная мысль, и от неё хотелось кричать:

Он сделал это ради меня. Ради меня.

Коул медленно поднялся, стиснув зубы так, что по шее выступили сухожилия.

— Если мы не сможем его согреть, он не переживет эту ночь, — сказал он глухо, будто каждое слово резало его изнутри. — Ты сможешь помочь ему еще раз, Катрина?

Я посмотрела на своего ревнивого мужчину, который буквально час назад прижимал меня к себе в порыве ревности, а теперь…

Глава 38

Впрочем, мотивы Коула сейчас я не была готова рассматривать, достаточно было и того, что он согласился перенести Коула в его спальню. Шарх с Коулом, тяжело дыша и перепачканные тенью, уложили его на постель и ушли почти сразу: один — потому что не мог сделать больше, второй — потому что боялся задержаться и увидеть то, чего не хотел принимать. И, практически без помощи Шарха, оставил меня наедине с моим спасителем. Или мужем? Кто он мне?

К черту, об этом я подумаю позже. Внутри свербило от мысли, что я точно могу ему помочь. Айс лежал на постели, и от его неподвижного тела веяло такой пустотой, что я на миг решила