Среди чудовищ - Джулия Рут
— Так, хватит, — он садится, ищет покрывало и заворачивает меня в него, как в кокон. — Ну все, все... все, больше ничего не буду делать... это была ужасная идея... прости меня... надо было что-то придумать...
Внутри все кипит и кипит, колючее, ядовитое, жалящее... Слезы текут по лицу градом, хотя телу не так уж и больно... ему бывало стократ больнее, но от полученной ласки и заботы с каждой секундой все хуже и хуже. Аран обнимает меня и что-то бормочет, но слов его уже не слышно.
То, что в наивности своей я приняла за удачу, только что стало моим проклятием.
1-3
Аран уходит утром — тихо и не прощаясь. Рассвет заливает серостью голые стены, кровать и комод с инвентарем, до которого никто не добрался. Хозяйка смотрит испытующе, но ничего не говорит — раз клиент не пожаловался и не потребовал деньги обратно, то все в порядке. Она меняет жетон на моей цепочке с белого на красный и сухо произносит:
— Сегодня отдыхаешь. Вечером пойдешь к цирюльнику, а завтра с восьми — в общую.
— Слушаюсь, госпожа.
Ну вот и все.
В груди еще колет сухое тепло, тело еще помнит, что с ним обошлись ласково, с заботой. Тело быстро это забудет.
... Чтобы попасть в общую комнату на первом этаже, нужно заплатить только за вход — и можно пользовать девушек в ней сколько угодно и как угодно. Второй этаж уже подороже, там платят за часы с конкретной проституткой. Перейти на второй этаж — значит получить отдельную комнату, не спать и не работать со всеми вместе в одном помещении. Мечтать о таком... не с моей внешностью и талантами. Что бы там госпожа ни говорила на торгах, а потенциал у меня ниже среднего — худая, невысокая, маленькая грудь, не особо выразительное лицо... Разве что пою действительно неплохо, но как справедливо заметил господин Мукос, в нашем деле это вторично. Так что работать мне в общей комнате, пока какой-нибудь проходимец не одарит меня сифилисом или чем покруче... а уж о третьем этаже, на котором живут самые дорогие проститутки, даже мечтать не стоит. Их даже учат отдельно от других, и представить страшно, сколько стоит такая девственница.
Я спускаюсь по лестнице вниз, когда слышу сдавленный всхлип — пролетом ниже на ступеньках сидит Веслана.
— Эй... - окликаю неуверенно. — Ты как?
Она отмахивается, и взгляд обжигают багровые пятна на белой мякоти плеч. Ворот платья ее весь в затяжках, всегда идеально лежащие волосы словно перекручены жерновами. Кажется, ей повезло куда меньше моего… Я присаживаюсь рядом и легонько обнимаю ее за талию.
— Все так плохо?
— У... угу...
— Бил?
— И бил, и... все перепробовал, — Веслана поднимает на меня заплаканное лицо, и у меня внутренности слипаются в комок — все левая половина посинела и отекла.
Вот тварь. Чтоб тебя черти в аду так же имели.
— Да это все ерунда, — продолжает она тем временем. — Милка... Милку...
Милана? Глупая мечтательница, которая надеялась в борделе встретить свою любовь? Надеялась упорхнуть отсюда в прекрасное светлое будущее? От ее наивности сводило зубы, но жажда жизни, другой, счастливой жизни — штука опаснее чем сифилис. И бесконечное раздражение шло рука об руку с завистью, ведь у меня даже этой её надежды — пустой, глупой и бессмысленной надежды на будущее — даже её не было.
— Что... что с Милкой?..
— Забрали... вещи ее утром... забрали из общей... я пришла пораньше... а там уже Жильер ее вещи собирает... говорит, не будет она тут работать...
— Погоди... ее что... ее выкупили или?..
— Она в соседней комнате была, — продолжает Веслана, словно не слыша, опухшие от слез глаза ее как щелочки. — Лест, она так кричала... так кричала... а потом перестала... просто замолчала и все... ни звука больше...
Твою мать.
— Так она… её…
— Не знаю, ничего не знаю, просто сказали — не будет работать… и все…
— Может, просто забрали? — не хочу, не могу думать о том, как легко, почти нелепо может оборваться чья-то жизнь… и моя жизнь тоже.
— Не знаю… кто ж нам расскажет? Ты сама как?
Уж точно лучше, чем Милка. Мне стыдно — перед ней, перед Весланой, стыдно за свое везение, в котором нет ни их вины, ни моей заслуги. Мысли эти как ржавчина разъедают голову изнутри — хочется сунуть в нее руку и протереть как следует.
— Сносно. Пошли, сделаем тебе компресс.
Я подхватываю Веслану под локоть и тащу вниз, на кухню. Там вечно хмурая Жильер — черты лица ее словно слиплись от жира и копоти — дает нам примочки и кашу. Ужин вчера нам не полагался, чтобы животы остались плоскими на торгах, да и так кусок в горло никому не лез.
Мы как раз доедаем, когда на кухню заглядывает Майрин — счастливая обитательница третьего этажа. Ходили слухи, что её отдали сюда за долги и сама она из какого-то обнищавшего рода. Это вполне объясняло яркую внешность — высокая, черноволосая, голубоглазая — и на редкость сучий характер.
— О, примите мои поздравления, — произносит она, легонько опираясь на дверной косяк. Платье на ней стоит дороже чем любая из нас — после потери девственности, разумеется. — Надеюсь, вы будете также старательно трудиться, не покладая рук.
Выдра. Её приводили нам в пример как мастерицу возбудить мужчину без прикосновения руками к причинному месту, и она страшно этим гордилась. Нам же, гусятам без рода и племени, скорее всего действительно придется очень много работать руками.
Веслана зло косится на Майрин, но молча жует, и та воспринимает это как приглашение.
— О, а что это? — указывает она на синяк. — Бедняжка, первый раз не удался? Одолжить тебе мою пудру?
-...
Краем глаза замеченное движение — Веслана сжимает руки, в глазах ее стоят слезы. Она же сейчас натворит дел...
— Хотя на твое личико всей моей пудры может и не хватить... попроси муки у Жильер, она сегодня как раз в настроении.
— Майрин.
Она переводит взгляд на меня — словно иглы впиваются в глазницы. Я молча беру кухонную тряпку, склизкую и вонючую, не спеша подхожу к ней... настолько уверенная в собственной неприкосновенности, она даже не отшатывается, когда я без замаха провожу этой тряпкой по её лицу и сую за пазуху.
— Ты от клиента? Оботрись, от тебя воняет.
…. Ох и визгу было... сначала Майрин, потом Жильер, потом хозяйка... мои
