Неисправная Анна. Книга 1 - Тата Алатова
— В одиночке, — кивает Архаров. — Условия, между нами, куда страшнее, чем в поселке Степной. И чего ему на месте не сиделось?
Анна мотает головой от чужой глупости. И правда не понимает? Где ему, псу государеву, только и умеет, что выслуживаться да вынюхивать.
— Я хочу его видеть, — выпаливает она, и по насмешливо вздернутой брови понимает, как нелепа ее просьба. Однако Архаров не отвечает резким отказом, ждет, пока его красавица, вернувшаяся с горячим чайником и новым печеньем, уберет пустые чашки и выйдет.
— Пожалуй что и увидите, — говорит он после затянувшейся паузы.
И Анна понимает: этим обещанием он приковывает ее крепче, чем кандалами. Теперь она выполнит все, что от нее потребуется. Но ей плевать, плевать — если ради Раевского придется забраться в банку с пауками, так тому и быть. И тут же находит в этом унижении и выгоду, ведь у нее появляется шанс подобраться к Архарову ближе. Работа в полиции? Пусть. Всё лучше, чем улица. Опять механика? Ладно. Именно она обеспечила ей спокойную жизнь на станции, а не в общем бараке среди грязи, вшей и самых грубых проявлений человеческой натуры.
Останься у нее хотя бы последняя капля гордости — она бы встала и ушла отсюда. Но Анна остается сидеть. Снова берется за чашку, снова сыпет туда много сахара.
— Мне нужны доказательства, что вы меня не обманываете, — говорит она. — Кто знает, может, Раевский давно сгинул на каторге, а вы мне тут сказки рассказываете.
— Зачем бы мне? — удивляется Архаров.
— Иначе инженера моего уровня в вашу контору не затащить, — пожимает она плечами. — Спорим, платите вы меньше, чем заводчики?
Не пытается набить себе цену, а точно знает ее. Отец дрессировал ее с раннего детства. Вместо кукол — коробки с шестеренками разного калибра, которые она должна была на ощупь, с закрытыми глазами, сортировать по размеру и количеству зубцов. Вместо танцев и рисования — часы, проведенные в душных цехах, где гудел паровой молот и воздух был густ от запаха машинного масла и раскаленного металла. Вместо сказок и романов — толстые фолианты с чертежами прецизионных механизмов. Отец заставлял ее разбирать и собирать ходики с крошечными пружинками, которые впивались в подушечки пальцев, покрывая их царапинами и мозолями. Даже во сне перед Анной выстраивались бесконечные ряды цилиндров и маховиков, движущихся с безжалостной, мертвой точностью.
И пусть за восемь лет мир изрядно шагнул вперед, но ведь основы остались прежними.
— Символ на будке сапожника, — после короткого колебания поясняет Архаров. — Кажется, это тайный знак вашей любви.
И такая гадливая ирония сквозит в его словах, что Анна мысленно уговаривает себя потерпеть. Однажды этот двуличный человечишка обо всем пожалеет.
Она уверена: восемь лет назад во время допросов Раевский не сказал ни одного лишнего слова, он не из тех людей, кто предает своих. Скорее всего, ворох деталей вывалила Софья Ланская, беспечная и вздорная барышня. Дочка дипломата и какой-то француженки, она росла в Париже, и скучный темный Петербург, куда перевели ее отца, томил эту кокетку. Предательство Софьи подтверждал и ее необычайно мягкий приговор: всего-то четыре года ссылки в безопасной глуши.
— С чего бы Ивану открывать вам этот символ? — не сдается Анна, твердо намеренная ни за что не верить Архарову.
— Вы были запасным вариантом, — он откидывается на спинку стула, и в его взгляде появляется что-то откровенно сочувственное. — Когда Раевского доставили в крепость после плетей, состояние его было, мягко говоря, плачевным. К тому же простуда, истощение. Тюремный врач прописал хину, но, знаете, казенные лекарства… — он делает легкий, презрительный жест рукой, — едва ли способны поднять на ноги. В общем, ваш Раевский был настолько слаб, что… нарисовал знак для Ланской, умолял меня передать ей. Вы же понимаете, что у каждой был свой уникальный символ? У Софьи, у Ольги, у вас.
Анна медленно пьет чай. Софья, конечно. Только она уже на свободе, только она способна помочь.
— И что же дальше?
— Ланская давно покинула страну, — хмыкает Архаров, — о чем я и уведомил вашего Раевского. Тогда он решил, что и Анечка годится тоже… Если сможет вернуться в Петербург, то ни за что не бросит его в беде.
— Если жива, если вернусь, если не брошу… — она резко ставит чашку на стол. — Как много «если» для такого расчетливого ума. А вы что же, всех, кого посадили, навещаете?
— Не удержался от любопытства, — он улыбается, снисходительный к собственным слабостям.
Анна стискивает зубы и обещает себе: она посадит его за взятки. Устроит Архарову такое мерзкое будущее, что навсегда сотрет эту улыбку с невыразительной физиономии.
— Значит, вы передаете лекарства Ивану, — говорит она с нажимом, — а я поступаю на службу в полицию. Смешно, право слово, неужели нынче так туго с механиками?
Архаров меняется в одну секунду, его лицо озаряется одержимостью.
— Мне нужны лучшие! — восклицает он азартно. — Анна Владимировна, это специальный технический отдел — экспериментальное подразделение сыскной полиции Петербурга. Он создан для борьбы с новой преступностью и занимается раскрытием уголовных преступлений, в которых используются или являются мишенью сложные механизмы. Всё по вашему профилю, как видите.
Она снова смеется, бедное обожженное горло снова скрипит и першит:
— За этот профиль мне восемь лет дали.
— Просто прекрасно, — бессовестно радуется он. — Кто поймет преступника лучше другого преступника? Держите, — он достает из кармана несколько аккуратных купюр и кладет на стол, — купите себе приличной одежды. Жду вас послезавтра на Офицерской улице… Думается мне, вы помните это здание.
Анна видела его изнутри, а не снаружи, но не позволяет себе вспоминать. Не мигая, рассматривает купюры.
— Купить приличной одежды, — повторяет она. — Может, еще и вшей прикажете вывести?
Архаров невольно отшатывается, и она цепко хватает деньги, довольно ухмыляется.
Он же быстро берет себя в руки, провожает исчезнувший в ее торбе задаток одобрительным взглядом, а потом небрежно чиркает на клочке бумаги адрес, рисует залихватскую подпись:
— Это общежитие…
— Для сотрудников или поднадзорных? — не удерживается она от искреннего любопытства, ибо теперь является и тем, и другим. На секунду становится интересно, какие же
