Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе - Анна Флин

Он оборачивается.

Я поспешно подтягиваю простыню, прикрывая грудь. Сайр смущённо отводит взгляд, будто я не женщина, а священная реликвия, на которую нельзя смотреть без разрешения богов.

— Да?

Смотрю на него внимательно, словно пытаюсь запомнить каждую черту.

На спокойное лицо.

На серые глаза. На человека, который не сжигает, не требует, не тянет меня в огонь.

— Ты сильнее, чем думаешь, — говорю тихо. — И умнее, чем позволяешь себе быть. Ты можешь собрать вокруг себя людей. И они пойдут за тобой. Потому что ты невероятный.

Он слушает. Не перебивает, не спорит.

— Трон — не награда, — продолжаю я. — Это работа. И ты способен её сделать. Если решишь, что достоин большего, чем клетка.

В его взгляде что-то меняется.

Не вспыхивает — загорается ровно, уверенно, как огонь, который не боится ветра.

— Ты правда так думаешь? — спрашивает он.

— Думаю, — киваю. — И я не трачу слова зря.

Принц делает шаг ближе. Не касаясь, но достаточно близко, чтобы я чувствовала его присутствие.

— Тогда… я постараюсь быть достойным твоей веры.

Мы смотрим друг на друга ещё мгновение.

Без обещаний.

Без клятв.

— До вечера, Эллария, — говорит он наконец.

— До вечера, мой принц.

Сайр уходит. А я снова опускаюсь на подушки, чувствуя, как усталость накрывает с головой.

И впервые за эти дни плачу тише. Не от отчаяния. От странного, болезненного понимания:

Иногда самая большая боль — это не та, что сжигает тебя дотла.

А та, что остаётся рядом…

…и ничего не требует взамен.

Великий Бал Отсчёта

Иду в зал для торжеств и чувствую, как желудок сжимается в тугой узел, будто кто-то невидимый наматывает мои нервы на холодный металлический крюк. Каждый шаг даётся тяжелее предыдущего, платье шелестит по мрамору, а внутри — глухой гул, как перед грозой. Я увижу его. Увижу прямо сейчас. Увижу, как то, что я когда-то по наивности назвала любовью, превратилось в аккуратную, выверенную ненависть. И моё сердце разобьётся в мелкую крошку.

Но я поступаю правильно.

Я уверена , что поступаю правильно.

Сайр — надёжный выбор. Чудесный проект, если уж быть честной до конца: спокойный, уравновешенный, рассудительный. С ним не горят мосты, с ним не рушатся стены. С ним можно строить, а не бесконечно тушить пожары чужого темперамента. Я помогу ему — и он станет королём. Мы будем счастливы. По крайней мере, так говорит логика. А логика у меня всегда была сильной стороной.

Вот только тело почему-то не согласно с расчётами. Каждый шаг к залу сопровождается внутренним сопротивлением, словно душа вцепилась ногтями в мраморный пол и отчаянно тормозит, оставляя за собой невидимые царапины.

Глупая женщина. Мама родная, какая же ты глупая.

Сегодня на мне золото. Настоящее, живое — платье струится по фигуре, подчёркивая всё, что нужно подчеркнуть. Ткань ловит свет факелов и возвращает его мягкими, тёплыми бликами. Волосы — светло-пшеничные, волнистые, длинные до самой поясницы — уложены с накладкой так искусно, что я и сама на миг забываю, что это не мои. Я запрещаю себе думать, как на меня отреагирует Элиар. Какая разница. Никакой. Абсолютно.

Бедный Элиар.

Нет. Стоп. Всё. Хватит.

Я вхожу в зал.

Музыка льётся под высокими сводами, густая и тягучая, словно мёд, который невозможно стряхнуть с пальцев. Золото, хрусталь, шёлк, драгоценные камни — элита, знать, члены Совета с жёнами, хранительница-мать в центре, сияющая и неприступная. Девушки уже собрались плотной группой. Я подхожу к ним — не потому что хочу быть частью стада, а потому что сейчас выгоднее раствориться, чем выделяться.

— Ну надо же, — тянет Иара, лениво скользя по мне взглядом. Чёрные волосы до пояса, синиеглаза — красота холодная, отточенная, как клинок. — Фаворитка… кого там? Ах да. Недопринца.

Смех. Тихий, липкий, ядовитый.

Я поворачиваюсь к ней медленно. Очень медленно.

— Забавно, — говорю спокойно, почти лениво. — Ты называешь недопринцем мужчину, который вчера переписал расстановку сил при дворе.

Улыбка Иары дёргается, словно по ней прошёлся трещиной холод.

— И ещё забавнее, — добавляю, делая шаг ближе, — что ты смеёшься, не имея собственного выбора. Без Альдерика ты — просто красивая тень. Очень эффектная, спору нет. Но всё ещё тень.

Тишина падает тяжёлым покрывалом. Кто-то неловко отводит взгляд, кто-то кашляет. Иара сжимает губы, но отступает.

И тут зал меняется.

Музыка обрывается резко, будто кто-то с силой перерезал натянутую струну. Гул голосов гаснет, разговоры обрываются на полуслове, и в наступившей тишине слышно даже, как где-то под сводами потрескивают факелы.

Входят принцы.

Четверо. Белая кровь. Белые волосы, будто выжженные солнцем до предела. Они идут медленно, выверенным шагом, как люди, которые знают: этот зал принадлежит им по праву рождения. Сила, власть и будущее сходятся в одной точке — в их фигурах, в осанке, в том, как они держат головы и как смотрят на мир, привыкший склоняться.

Девушки опускают взгляды почти синхронно. Поклоны выходят аккуратные, правильные, до боли одинаковые. Я задерживаюсь на долю секунды дольше, чем дозволено. Из вредности. Из упрямства. Из той тупой, жгучей боли, которая не даёт быть покорной даже тогда, когда разум шепчет, что так проще.

Я вижу всех.

Но мир сужается.

И я вижу Элиара.

Он безупречен. Собран. Прекрасен. Его лицо — маска холодного достоинства, и он делает всё возможное, чтобы не смотреть на меня. Это бьёт больнее любого удара. Принцы поднимаются на небольшое возвышение. Хранительница выходит вперёд, её голос разносится под сводами:

— Объявляю Великий Бал Отсчёта открытым. С этого вечера начинается путь к весне и бракам Белого Дома. Каждый принц обязан назвать свою фаворитку.

Сердце ухает вниз так резко, будто кто-то выбил из-под ног пол, и на краткий миг я перестаю чувствовать опору. Воздух застревает в груди, дыхание становится поверхностным, неправильным.

Альдерик — первый.

— Моей фавориткой является Иара.

Он произносит это без колебаний, как приговор, как формулу, выученную с детства. Иара выходит вперёд, спина прямая, подбородок высоко поднят. Она уже победила — это читается в каждом движении. Его губы касаются её губ легко, почти небрежно, словно подтверждая сделку. Зал взрывается аплодисментами, шелестят платья, кто-то восторженно вздыхает.

Кайрен — второй.

— Миалла.

Он произносит имя мягче, теплее. Девушка подходит нерешительно, будто боится оступиться, и он целует её руку — долго, уважительно, задержавшись на этом жесте чуть дольше положенного. Аплодисменты звучат светлее, доброжелательнее.

Элиар — третий.

Меня накрывает волной дурноты. Колонна рядом вдруг кажется единственным надёжным предметом в