Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе - Анна Флин

Весь двор замирает.

А я ощущаю, как внутри принца что-то окончательно рвётся. Не громко. А так, как рвутся связки внутри тела — навсегда, без возможности срастись. Его взгляд скользит по мне в последний раз, цепляясь, почти умоляя, и в этом взгляде столько отчаянной, унизительной боли, что у меня перехватывает дыхание.

Мои глаза наполняются слезами — горячими, жгучими, беспощадными. Они пекут, как соль, втертая в открытую рану, как наказание за каждое сказанное слово.

Я не могу смотреть на него. Не могу видеть, как Элиар отворачивается — слишком резко, будто режет сам себя. Как его плечи на секунду опускаются, словно под тяжестью невидимого удара. Как он разрезает толпу своей фигурой, уже не гордый, не опасный, а смертельно раненый зверь. Как уходит, не оглядываясь, потому что если оглянется — не выдержит.

— Идём? — тихо спрашивает Сайр, будто боясь, что я рассыплюсь, если скажет громче.

— Да.

Мы идём в мои покои медленно, будто сам дворец решил испытать меня на прочность и растянул коридоры нарочно.

Сайр держит меня уверенно, поддерживая за талию и чуть ниже, подстраиваясь под каждый мой шаг так точно, что я ловлю себя на странной мысли: он умеет быть рядом, не вторгаясь. Его ладонь тёплая, спокойная, без дрожи и нетерпения.

Лианна догоняет нас, почти бегом. Всхлипывает, прижимает руки к груди, то и дело озирается назад, словно боится, что лес сейчас ворвётся во дворец следом за нами. Бормочет что-то про страх, про тьму между деревьями, про клятвы богам и обещания, которые она готова дать, лишь бы со мной всё было хорошо.

Я же… умело изображаю страдалицу. Чуть прихрамываю. Чуть морщусь. Чуть сжимаю губы. Роль убедительная, надо признать. Потому что спина действительно ноет.

Но сердце… сердце болит куда сильнее.

Оно сжимается, тянет, пульсирует тупой, тягучей болью, будто кто-то вырвал из него кусок и оставил там пустоту. И от этой боли не спасёт ни лекарь, ни покой, ни самые мягкие постели Белого дворца, устланные шёлком и заботой.

Я чувствую, как за моей спиной шепчутся стены. Как где-то далеко ещё гудит двор, переваривая увиденное. Как в воздухе всё ещё висит имя Элиара — невысказанное, но ощутимое, как дым после пожара.

И думаю только об одном:

Как же, чёрт возьми, я умудрилась выиграть — и при этом проиграть сразу всё.

***

Несколько дней я провожу в кровати.

Официальная версия — больная спина.

Неофициальная — я разваливаюсь по швам.

Комната живёт своей жизнью, не обращая на меня ни малейшего внимания. Солнечный свет упрямо пробивается сквозь полупрозрачные шторы, пыль лениво кружится в воздухе, словно насмехаясь над моим состоянием, а где-то за окнами дворец продолжает дышать, гудеть, шептаться, будто в нём не произошло ничего трагичного.

Лежу на животе, уткнувшись лицом в подушку, так что можно плакать сколько угодно, не соблюдая ни королевских манер, ни элементарного достоинства. Плечи периодически вздрагивают, дыхание сбивается, но я упорно делаю вид, что всё под контролем. Хотя кого я обманываю — разве что подушку.

Спина оголена. Кожа чувствительная после мазей, компрессов и бесконечных прикосновений, от которых легче не становится. Простыни пахнут травами и лекарствами, этот запах въелся уже в волосы, в кожу, в мысли.

Боль в спине — тупая, но честная. Понятная. Она не притворяется, не играет, не маскируется под что-то большее.

Боль внутри — подлая, липкая, без названия. Она не имеет формы, но занимает всё пространство, от груди до горла, и иногда кажется, что если вдохнуть чуть глубже — она просто разорвёт меня изнутри.

Я жду Лианну. Жду автоматически, как ждут привычное спасение — не задумываясь. Слышу шаги в коридоре: знакомые, лёгкие, почти бесшумные. Дверь открывается.

Кто-то подходит к столику у кровати.

Берёт мазь.

И в следующий миг тёплые ладони касаются моей спины.

Меня прошибает током.

Не потому, что больно.

А потому, что руки — не Лианнины.

Они шире. Увереннее. Медленнее. В них нет суеты, нет привычной заботливой поспешности служанки. Эти ладони не спрашивают разрешения и не сомневаются — они просто знают, что делают. Давят ровно настолько, чтобы не причинить боли, но и не отступить.

Я замираю.

Не дышу.

Внутри — паника и надежда, сцепившиеся в смертельной хватке.

Только бы не услышать этот голос.

И только бы услышать именно его.

— Прости, — раздаётся над моей головой спокойно. — Я сказал Лианне, что сам справлюсь.

Сайр.

Сердце болезненно сжимается.

Не от счастья. От странного, вязкого облегчения, будто кто‑то медленно вынул из груди раскалённый нож, но рана осталась.

Я не оборачиваюсь. Не потому что не хочу видеть его. А потому что если обернусь — сорвусь окончательно, потеряю остатки самообладания, начну говорить лишнее, чувствовать лишнее.

Принц молчит, продолжая аккуратно втирать мазь. Пальцы движутся вдоль позвоночника, задерживаются на болезненном месте, осторожно разминают мышцы. Я непроизвольно выдыхаю — длинно, дрожаще, словно только сейчас позволила себе дышать.

— Болит? — спрашивает он тихо, почти шёпотом, будто боится спугнуть меня.

— Терпимо, — вру я, не задумываясь.

Сайр хмыкает. Едва слышно, но в этом звуке больше понимания, чем в длинных речах.

— Ты всегда так говоришь, когда тебе больно.

Вот проклятье.

Сжимаю пальцы в простыне, комкая ткань до побелевших костяшек.

— Ты не обязан этим заниматься, — бормочу я. — У тебя есть дела поважнее.

— Есть, — соглашается он спокойно. — Но сейчас ты важнее.

И снова молчание.

Не неловкое. Не тяжёлое.

Просто… тихое. Такое, в котором не нужно притворяться.

За окном кричат птицы, где-то далеко звякает металл — возможно, тренируются стражи.

— Сегодня бал, — говорит Сайр спустя минуту.

Я закрываю глаза.

Конечно, бал.

Мир не может остановиться, даже если у меня внутри конец света.

— Я хотел бы видеть тебя там, — продолжает он. — И… представить тебя официально. Как свою фаворитку.

Слово режет слух.

Но уже не так, как в первый раз.

Оно больше не кажется приговором — скорее обещанием, от которого становится тревожно.

— Я приду, — говорю после паузы.

— Я распоряжусь, чтобы тебе помогли, — отвечает он сразу, без колебаний.

— Не надо, — слабо усмехаюсь я. — Я не из хрусталя.

Он улыбается. Я чувствую это даже не видя лица — по тому, как меняется воздух, как теплее становится в комнате.

Пальцы отстраняются.

Тепло уходит.

Принц делает шаг назад, словно сознательно увеличивает дистанцию, давая мне пространство.

— Тогда я оставлю тебя отдыхать.

И вот тут меня накрывает странная, внезапная пустота, будто вместе с его руками ушла последняя опора.

— Сайр… — окликаю