Сумрачный ворон - Александра Дегтярь
Я открыла глаза и посмотрела на Эрика. В его взгляде читалась усталость и какая-то обреченность.
— С тобой все в порядке? — прошептала я, боясь нарушить хрупкую тишину.
Герцог повернул ко мне измученное лицо и попытался улыбнуться, но улыбка получилась горькой и печальной.
— Все будет хорошо, — выдохнул он, словно убеждая не только меня, но и самого себя. — Главное, что этот кошмар позади.
Я осторожно взяла его руку, сжав ее в своей ладони. Он не отстранился.
— Когда тебя похитили, я думал, что больше никогда не увижу тебя… — Горечь сдавила его голос, превращая слова в надтреснутый шепот.
Я отняла свою руку.
— Я… — Голос его дрогнул, словно осенний лист на ветру. — Прости меня… — Это был хриплый, измученный шепот отца Елены.
— Мне не за что тебя прощать, Эрик.
— Папа, — поправил он меня тихо, почти неслышно. — Я бы хотел, чтобы ты называла меня как прежде… папа.
Мое сердце пропустило удар. "Папа". Узнав правду обо мне и Елене, он не захотел больше меня знать. Сейчас же в его глазах плескалось столько боли и надежды, что мне стало нестерпимо больно.
Вновь взяла его руку и на этот раз не отпустила. Пальцы отца Елены судорожно сжали мои, словно он боялся, что его дочь снова исчезнет. Я смотрела в его глаза, пытаясь найти в них хоть что-то, что осталось от того любящего отца, которого помнила Елена. И я нашла. Глубоко внутри, за слоями усталости и страдания, все еще теплился огонек отцовской любви.
— Папа, — тихо произнесла я, и это слово обожгло мне горло. Он вздрогнул и прикрыл глаза, словно боясь, что это всего лишь сон. — Все будет хорошо, папа.
Он открыл глаза, и слезы покатились по его щекам. Он притянул меня к себе и крепко обнял. Я почувствовала, как дрожит его тело, и в ответ обняла его еще сильнее, не обращая внимания на боль в спине.
Вскоре я задремала у него на плече.
Я проспала почти всю дорогу, проснулась от того, что лежу на сиденье, и под головой у меня лежал сложенный сюртук. Герцог аккуратно подложил его мне под голову. Я села, разминая затекшее тело. Спина все так же болела, боюсь, когда снимут повязку, на ткани будут кровавые полосы.
Карета плавно вкатилась на подъездную аллею родительского поместья. Теперь я могла по праву считать чету Корвусов своей семьей. Герцог Корвус одарил меня теплой, искренней улыбкой.
— Добро пожаловать домой, дочь моя.
На верхних ступеньках парадного крыльца нас уже ждали матушка и Энни, уютно расположившаяся на руках кормилицы. Бережно приняв дочь, я осыпала ее пухлые щечки нежными поцелуями. Сначала надутая, малышка тут же оттаяла в моих объятиях. Горячо обняв леди Ноэль, я повернулась к отцу.
— Папа, можно тебя попросить? — начала я.
— Слушаю тебя, дорогая, — тут же откликнулся герцог, внимательно глядя на меня.
— Не мог бы ты забрать мой саквояж из кареты?
Отец и бровью не повел, ни единым жестом не выказав удивления моей странной просьбе. Молча кивнув, он достал мой саквояж.
— Как все прошло? — спросила леди Ноэль, грациозно принимая отца под руку.
— Относительно хорошо, если не считать, что Елену похищали, — начал он свой рассказ.
Матушка издала тихий вздох, полный ужаса.
— Маркиз Боа арестовал графа Вагаро, — продолжил отец.
— Думаешь, ему не удастся выкрутиться? — спросила я, вглядываясь в его лицо.
— Он будет на это надеяться, — герцог устало вздохнул. — За твое похищение и попытку убийства ему грозит не меньше пятнадцати лет каторги. Рейпсы — дальние родственники монархов.
Мы прошли в гостиную и опустились на диваны.
— Но те девушки, которых он убил… разве за них не полагается высшая мера? — в голосе моем звучало искреннее удивление.
— Увы, дочь, — отец печально взглянул на меня. — Он аристократ, а убитые девушки — всего лишь простолюдинки. За их жизни ему разве что назначат огромный штраф, который он даже не заметит.
— Хватит о грустном, — отрезал герцог. — Тебе нужно обработать спину, иначе заражения не избежать. Я немедленно пошлю за знахаркой, а вы с матушкой поднимайтесь наверх. И чтоб никаких глупостей, Елена, — его голос приобрёл стальные нотки.
Леди Ноэль, болезненно охнув, бережно повела меня в спальню. Я, передав кормилице дочку, захватила с собой злополучный саквояж. Поставив его у кровати, я увидела, как Энни укладывают в колыбель. Когда кормилица покинула нас, матушка, присев рядом, принялась помогать мне снять дорожное платье.
— Что там у тебя? — спросила она, слегка подтолкнув саквояж ногой. — Что ты с ним носишься, словно курица с золотым яйцом?
— Содержимое сейфа Маркуса, — ответила я.
В комнате повисла такая тишина, что казалось, слышно, как бьются сердца. Затем матушка, поражённая, прошептала:
— Ты вскрыла и обчистила сейф Маркуса? — С каждым словом её губы расплывались в довольной улыбке. — Ты истинная Корвус! — выдохнула она, и комнату наполнил её переливчатый, радостный смех.
Травница, орудуя умелыми руками над моей израненной спиной, не стеснялась в крепких словцах, проклиная того, кто посмел так меня изувечить.
— Ну вот, гледи, — проворковала она, заканчивая работу. — Сейчас полегчает, а через пару деньков будете скакать, как молодая козочка в лугах.
Искренне поблагодарив целительницу, я обессиленно опустилась на кровать.
— Отдыхай, милая, — ласково произнесла леди Ноэль. — Я присмотрю за малышкой. И я провалилась в глубокий, беспробудный сон.
Два дня промелькнули неуловимо, и ноющая боль в спине почти отступила в небытие. Мы неспешно ужинали на открытой террасе, когда подошедший дворецкий склонился к уху герцога, что-то шепнув.
— Пригласи его сюда и вели подать еще один прибор. Думаю, путник изрядно проголодался и не откажется разделить с нами трапезу.
Сердце бешено заколотилось, как пойманная в клетку птица, когда в дверях появился Ворон. Порыв вскочить и броситься в его объятия был почти непреодолим, но строгий взгляд отца удержал меня на месте.
— Рад приветствовать тебя, друг мой, — герцог улыбнулся, поднимаясь из-за стола в знак приветствия. — Присоединяйся к нам и отужинай с нами.
Слуги ловко поставили на стол еще один прибор.
— Благодарю, — ответил маркиз, — от столь любезного предложения не отказываются.
Матушка, пристально вглядываясь в мое лицо, заметила мой смущенный взгляд и едва заметно улыбнулась.
Когда трапеза осталась позади, и мы переместились на летние диванчики под сень перголы, увитой изумрудной листвой, герцог нарушил тишину:
— Какие новости? — спросил он Дана, и в голосе его сквозило дурное предчувствие.
— Алекс сознался во всех похищениях и убийствах, — сухо
