Мачеха поневоле для драконьего бастарда - Алекс Скай

Арина подняла голову.

— На тайне. Не на лжи.

— Разница удобна тому, кто молчал.

— А ваша подозрительность удобна тому, кто снова хочет видеть во мне не человека, а опасность.

Он шагнул к ней, и камень под ногами едва слышно отозвался.

— Вы чужая душа в теле моей жены.

— Да!

Она сказала это громче, чем хотела. Голос ударился о своды.

— Да, Кайрен. Я чужая. Я сама себе здесь чужая. Каждое зеркало напоминает мне, что моего лица больше нет. Каждый человек зовёт меня именем, которое не моё. Ваши слуги кланяются женщине, которая делала им больно. Ваш сын смотрит на меня и боится, что прежняя Элира вернётся в каждом моём неверном слове. Вы сейчас говорите «моя жена», а я даже не знаю, имею ли право на собственное имя в этом теле.

Он застыл.

Арина наконец позволила себе дрожать. Не красиво, не благородно. Просто руки дрожали, и она больше не удерживала их силой.

— Я не сказала, потому что боялась, — произнесла она тише. — Боялась, что меня запрут. Что объявят чудовищем. Что вы отберёте у меня возможность помочь Ноэлю раньше, чем я пойму, как дышать в этом мире. Боялась, что если скажу правду, вы увидите только чужую душу и не заметите, что эта чужая душа уже стоит с вашим сыном в холодной детской и не может уйти.

Кайрен молчал.

Его лицо оставалось каменным, но в глазах уже не было прежней прямой ярости. Там шло что-то другое — более мучительное. Он складывал правду, как складывают сломанное оружие: осторожно, потому что можно порезаться об каждый край.

— Вы понимаете, что для рода это значит? — спросил он.

Арина закрыла глаза на миг.

— Вот. Снова род.

— Потому что род сейчас разорвёт вас.

— Не меня. Элиру. Тело. Имя. Печать. Знак. Удобный набор для разбирательства.

— Вас, — сказал он резко. — Именно вас.

Она открыла глаза.

— Тогда почему вы говорите так, будто уже решаете, можно ли меня оставить?

Он не ответил сразу.

И эта пауза ответила за него.

Арина отступила. Не к двери — к камню. Тёплый свет коснулся её спины, знак на руке снова слабел и вспыхивал под рукавом.

— Я не вещь, которую можно оставить или убрать. И не родовая ошибка, которую надо исправить красивым обрядом. Я понимаю, что вы злитесь. И имеете право. Но если после всего, что произошло, после письма Миры, после Ноэля у башни, после того как я отказалась от договора, вы снова выбираете смотреть на меня глазами Селесты, то она уже победила.

Кайрен побледнел от ярости.

— Не смейте сравнивать.

— А вы не заставляйте.

Дверь родового зала распахнулась.

— Отец!

Ноэль стоял на верхней ступени лестницы в сопровождении Мины, которая выглядела так, будто предпочла бы оказаться где угодно, только не между лордом Морвентом и его сыном в этот момент. Деревянного дракона у мальчика не было — он остался в руке Арины. Значит, Ноэль пришёл без своей маленькой защиты.

И всё равно пришёл.

— Ноэль, — голос Кайрена стал тише, но не мягче. — Ты должен быть в детской.

— Я слышал камень.

— Это не разговор для тебя.

Мальчик побледнел, но не отступил.

— Это разговор про неё. Значит, и про меня тоже.

Арина шагнула было к нему, но остановилась. В прошлый раз она едва не потеряла его, потому что взрослые говорили за дверью. Сейчас нельзя было повторять.

— Кто сказал тебе прийти? — спросил Кайрен.

— Никто. Камни шумели. И Мина плакала в коридоре.

— Я не плакала, — прошептала Мина.

Ноэль даже не обернулся.

— Почти плакала.

Арина бы в другой момент улыбнулась. Сейчас не смогла.

Кайрен смотрел на сына со смесью тревоги и раздражения.

— Ты не должен вмешиваться.

— Почему? Потому что я маленький? Или потому что опять все решили, что так безопаснее?

Кайрен осёкся.

Ноэль спустился на несколько ступеней ниже. Камень под его ногами вспыхивал слабым золотом при каждом шаге.

— Леди Элира правда не леди Элира? — спросил он.

Арина почувствовала, как воздух стал острым.

Она сама ответила:

— Правда.

Ноэль посмотрел на неё.

Взрослые взгляды можно выдержать. Их проще злить, обманывать, отражать. Детский взгляд выдерживать было почти невозможно, потому что в нём не было политики. Только боль и попытка понять, куда теперь поставить доверие.

— Тогда как вас зовут? — спросил он.

— Арина.

Мальчик повторил беззвучно, одними губами.

— А леди Элира вернётся?

— Я не знаю.

Он кивнул, но лицо его стало совсем маленьким.

— А вы уйдёте, если она вернётся?

У Арины не было ответа.

Вот чего она боялась. Не Селесты. Не совета. Не камня. Этого вопроса.

— Я не знаю, — сказала она честно. — Я не знаю, что возможно. Не знаю, почему я здесь. Не знаю, могу ли управлять хоть чем-то в этом. Но я знаю, что я сама не выбирала уходить от тебя.

Ноэль долго стоял на ступенях.

Потом сказал Кайрену:

— Вы сердитесь на неё.

— Да.

— Потому что она не сказала.

— Да.

— А вы всё говорили мне?

Кайрен не ответил.

Ноэль спустился ещё ниже. Теперь он стоял между ними, слишком маленький для этого огромного зала, но камень под ним светился так, будто видел в нём больше права, чем все родовые книги вместе взятые.

— Вы не говорили мне, что мама боялась. Не говорили, что меня делали маленьким специально. Не говорили, что совет может меня забрать. Не говорили, что леди Элиру хотели купить. Вы всё время не говорили, чтобы защитить.

Кайрен сжал пальцы.

— Ноэль.

— А когда она не сказала, потому что боялась, вы сразу решили, что она плохая?

Арина отвернулась. Не хотела, чтобы мальчик видел, как у неё блестят глаза. Это было нечестно — заставлять ребёнка защищать взрослую. Но он делал это не из обязанности. Из собственной, выстраданной логики.

— Настоящая мама, — сказал Ноэль, запинаясь, но упрямо, — не та, кто родила. И не та, чьё имя в документах. Мира была моя мама, потому что любила меня. А она… Арина… она не мама. Я знаю. Но она осталась, когда было страшно.